суббота, 10 сентября 2011 г.

В.А.Козлов Неизвестный СССР. Противостояние народа и власти 1953-1985 гг 10/10

Часть III
«БРЕЖНЕВСКОЕ» УМИРОТВОРЕНИЕ (ВТОРАЯ ПОЛОВИНА 1960-х -начало 1980-х гг.)
Глава 15
«БЕСПОРЯДОЧНЫЙ» ЗАСТОЙ: СПАД ПРОТЕСТНОГО ДВИЖЕНИЯ И ТРАНСФОРМАЦИИ КОНФЛИКТНОГО ПОВЕДЕНИЯ
В 1988 г. по поручению М. С. Горбачева, в то время Генерального секретаря ЦК КПСС, председатель КГБ при Совете Министров СССР В. Чебриков подготовил справку о массовых беспорядках в 1957—1988 гг. Несмотря на неполноту этого документа (почему-то пропущены первые годы правления Хрущева, а ряд масштабных событий 1958—1961 гг. вообще не попал в сводку КГБ), он позволяет судить о динамике волнений и сравнивать правление Хрущева и Брежнева по их «беспокойности». На 8 последних хрущевских лет (1957—1964 гг.) приходится 11 описанных случаев массовых беспорядков с числом участников от 300 человек и больше. Эпоха Брежнева (1965—1982 гг.) выглядит гораздо Спокойнее. За 17 лет его пребывания у власти КГБ отметило лишь 9 случаев крупных беспорядков. Динамика очевидна. При Брежневе массовые волнения и беспорядки происходили приблизительно один раз в два года, при Хрущеве в 2,5 раза чаще. Более того, большинство волнений брежневского времени (7 из 9), если судить по справке В. Чебрикова, приходятся на начало правления — 1966—1968 гг., а в 1969—1977 гг. — пик «брежневизма» или, образно говоря, «расцвет застоя» — не зафиксировано ни одного эпизода — полный штиль! Кроме того, если в 1957—1964 гг. в 8 из 11 случаев при подавлении беспорядков применялось оружие — практически регулярно, то в брежневскую эпоху — только в 3 случаях из 9 (все в 1967 г.), убито и ранено (соответственно) 264 и 71 человек. Аналогичную картину дает статистика осужденных за участие в массовых беспорядках: приблизительно 35 осужденных в среднем за год при Хрущеве и чуть более 10 — при Брежневе.
В 1966 г. власти начали новую, довольно успешную атаку на «дрожжи» практически любых бунтов и волнений — массовое
421
хулиганство, которое стало хронической болезнью при Хрущеве, и с которым он безуспешно боролся в сменяющих друг друга антихулиганских кампаниях. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 г, «Об усилении ответственности за хулиганство» установил сокращенные сроки рассмотрения материалов о мелком хулиганстве, применение ареста к хулиганам, расширил права милиции по наложению штрафов и т. д.
Власти приняли административные меры по удалению из больших городов потенциально взрывоопасного «контингента» — люмпенов и маргиналов. Кроме того, в обход Конституции определенные категории населения — нищие, бездомные, безработные, проститутки, фарцовщики («тунеядцы») и т. п. — в соответствии со специальным постановлением Совета Министров СССР об укреплении паспортного режима в Москве, Ленинграде и Московской области от 16 августа 1966 г. могли быть лишены временной прописки без предварительного наложения административного взыскания, если участвовали в религиозных собраниях, шествиях и других церемониях культа, проводимых с нарушением установленных законодательством правил, а также в иных собраниях или уличных шествиях, нарушающих общественный порядок»955. В, 1966 г. первый секретарь ЦК КП Узбекистана Ш. Рашидов и председатель Совета Министров этой республики Р. Курбанов добивались от Совета Министров СССР разрешения упростить наложение наказаний на нарушителей паспортной системы «в связи с притоком в город преступного элемента»956.
Проявленные властью решительность и жесткость на первых порах спровоцировали новую вспышку «хулиганской войны». В мае—июне 1967 г. в среднеазиатских городах Чимкенте (Казахская ССР) и Фрунзе (столица Киргизской ССР) произошли наиболее крупные массовые, беспорядки брежневского времени. Они имели ярко выраженный антимилицейский характер, сопровождались погромами и поджогами и продолжали «беспорядочные» хулиганские традиции 1950-х — начала 1960-х гг. Во Фрунзе толпа разгромила й сожгла городской и два районных отдела милиции. В Чимкенте подверглись разгрому здания горотдела милиции, областного управления охраны общественного порядка и следственный изолятор. Поводами к волнениям стали слухи об убийстве работниками милиции в г. Чимкенте шофера Остроухо-ва, а во Фрунзе — солдата Исмаилова. Чимкентские беспорядки оказались самыми крупными за все время правления Бреж
Цит. по: ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 7658^ Л. 63. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 7382. Л. 15.
422
нева. В них участвовало около 1000 человек. При подавлении применялось оружие. Было убито 7 и ранено 50 человек. За участие в беспорядках было осуждено 43 человека957.
В том же 1967 г. в некоторых других городах СССР также отмечался «беспорядочный» синдром. 12 апреля 1967 г. в Туле при задержании в вагоне трамвая пьяного участковый уполномоченный Юрищев не только столкнулся с сопротивлением группы хулиганов, но и навлек на себя гнев собравшейся на месте происшествия толпы. Она требовала расправы с милицией958. В Тирасполе (Молдавия) группа студентов педагогического института (в основном, из сельской местности) устроила некое подобие еврейского погрома. Молдавская прокуратура попыталась (в соответствии с новыми бюрократическими веяниями) «замазать» значение конфликта. В спецсообщении говорилось о хулиганстве студентов, избивавших неких «городских парней» и утверждалось, что «проявлений национализма установлено не было». Кто-то из работников Прокуратуры СССР все-таки приписал на спецсообщении молдавских коллег, что избивали именно евреев959.
Дважды в течение 1967 г. «предпогромные» ситуации возникали в Закавказье. Оба раза на почве несогласия с решениями суда по делам об убийстве. В июле 1967 г. в городе Степанакерте Нагорно-Карабахской АО Азербайджанской ССР после вынесения приговора по делу о преднамеренном убийстве 9-летнего армянского мальчика тремя азербайджанцами, находившимися в неприязненных отношениях с отцом ребенка, толпа, недовольная мягкостью приговора (недоноситель был оправдан), вытащила свою жертву из милицейской машины и убила, а машину подожгла. Двое осужденных были убиты прямо в зале суда. Потом их трупы вытащили на улицу, облили бензином и подожгли. Конвоиры открыли по нападавшим огонь! 9 человек было ранено960. 9 июня 1967 г. в Батуми мать убитого попыталась застрелить из пистолета двух подсудимых прямо во время суда. Она промахнулась. Зато дядя подсудимых убил ее мужа и сына, легко ранил одного из присутствовавших961.
Генеральный прокурор СССР Руденко утверждал, что одной из основных причин беспорядков в Чимкенте и Фрунзе было
423
«отсутствие должной борьбы с паразитическими, хулиганскими элементами, пьяницами и наркоманами, которые были зачинщиками беспорядков». Но и ему было ясно, что такое объяснение недостаточно. Слишком много мирных обывателей оказалось втянутыми в события. И у них были на то достаточно веские причины. В Чимкенте и во Фрунзе, по оценке Руденко, в деятельности милиции действительно «имели место нарушения законности, факты произвола, грубости в обращении с людьми, избиения граждан»962. Для предотвращения антимилицейских массовых беспорядков надо было не только «прижать» 'хулиганов, но и усилить прокурорский надзор за соблюдением законности в самих правоохранительных органах. 23—24 августа 1967 г. расширенная коллегия Прокуратуры СССР приняла по этому поводу необходимые решения963.
В целом, как следует из докладной записки Руденко председателю Президиума Верховного Совета СССР Н. В. Подгорному от 16 сентября 1967 г., массированная атака на уличное хулиганство дала положительный эффект. Уже в октябре—ноябре 1966 г. «наметилась тенденция» к некоторому снижению хулиганства, а в первом полугодии 1967 г. по сравнению со вторым полугодием 1966 г. уголовно-наказуемое хулиганство снизилось на 20,2.процента, мелкое хулиганство — на 24,1 процента964. Все это сопровождалось заметным уменьшением предрасположенности большинства регионов страны к массовым беспорядкам «хулиганского» типа. Сложнее было решить проблему волнений и беспорядков, имевших этническую окраску. Здесь не помогла бы ни простая «борьба с хулиганством», ни наведение порядка В органах милиции. Не случайно с середины 1960-х гг. повышенная угроза межэтнических и межнациональных противоречий и конфликтов в некоторых районах СССР стала одной из слабых точек режима. Нельзя было исключить событий, подобных либо грозненскому погрому, либо волнениям в Тбилиси. Тревожил Казахстан, где были отмечены столкновения между русской и казахской молодежью, сопровождавшиеся выкриками: «Отомстим русским за пролитую кровь», время от времени находили разбитые вывески на русском языке и националистические листовки как на русском, так и на казахском языках. Среди интеллигенции и студентов высказывалось недовольство «засильем» русских в республиканских органах власти и в партийном аппарате рес
Там же. Л. 105.
ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 7522. Л. 105. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 7382. Л. 101-102.
424
публики, широким распространением русского языка в делопроизводстве и системе образования965.
Потенциально «беспорядочными» были стихийные демонстрации и митинги в Армении (апрель 1965 г.) и в Абхазской АССР (Грузинская ССР) в марте—апреле 1967 г., хотя они и отличались определенной степенью организованности. Митинги в Ереване были приурочены ко Дню памяти жертв массового истребления армян турками (24 апреля 1915 г.). Попытки органов госбезопасности предотвратить события (загодя были арестованы члены молодежной националистической группы, готовившие митинг памяти) успеха не имели. Как сообщал 6 сентября 1965 г. председатель КГБ при Совете Министров СССР В. Семичастный секретарю ЦК КПСС П. Н. Демичеву, события развивались следующим образом:
«24 апреля в Ереване с утра до позднего вечера на площади им. Ленина, в парке имени Комитаса и других местах возникали стихийные митинги, в которых принимали участие от 3 до 8 тысяч человек. Выступившие на них лица требовали возвращения земель Армении (очевидно, Нагорного Карабаха. — В. К.) и справедливого решения „армянского вопроса", освобождения семерых патриотов (имеются в виду семеро участников националистической группы, осужденные в 1964 г. — В. К.), а также ускорения переселения армян из-за границы и поселения их в Нахичевани, поскольку плотность населения в Советской Армении достигла критического уровня. Эти требования были включены в составленное на площади обращение, адресованное ЦК КПСС, Совету Министров и Президиуму Верховного Совета СССР <...>
По пути от одного места к другому участники митинга скандировали эти требования. Вечером, ко времени открытия собрания представителей общественности города Еревана, посвященного памяти жертв резни 1915 г., у театра им. Спендиарова собралось несколько тысяч человек, среди которых продолжались выступления по территориальному вопросу. После окончания официальной части хулиганствующим элементам удалось увлечь за собой некоторую часть молодежи, находившуюся на театральной площади, разбить двери театра и проникнуть вовнутрь, вследствие чего художественная часть собрания была сорвана. Анализ материалов, связанных с имевшими место событиями в Армении, показывает, что отдельным националистически настроенным лицам удалось использовать День памяти жертв геноцида для поднятия территориального вопроса и тем самым
РГАНИ. Ф. 89. Перечень 6. Док. 29. Л. 1—3.
425
привлечь на свою сторону внимание определенной части интеллигенции и молодежи»966.
Абхазские события 1967 г. продолжались две недели и проходили под лозунгами «узаконения абхазской топонимики по всей республике, предоставления привилегий представителям абхазской национальности в трудоустройстве и поступлении в высшие учебные заведения, изучения абхазского языка во всех неабхазских школах республики» и даже выделения Абхазии из состава Грузии со статусом союзной республики в составе СССР. По ночам кто-то закрашивал грузинские надписи на вывесках, дорожных знаках и указателях967.
Только сдержанность и мудрость местных властей (в сочетании с элементами самоорганизации) предохранила жителей Армении и Абхазии от «беспорядочных» эксцессов и погромов, вызова войск и стрельбы в толпу — ведь подобные неконтролируемые ситуации всегда стараются использовать в своих целях маргинальные и полукриминальные элементы.
Наступивший после 1967 г. относительный «штиль» в конфликтных взаимоотношениях народа и власти, «окукливание» на довольно долгий срок даже межнациональных и межэтнических конфликтов стали возможны не только благодаря мерам усиленного административного контроля (паспортный режим, «быстрое правосудие» в делах о хулиганстве, ужесточение контроля за работой милиции и т. п.), но и более качественному мониторингу всех форм протестной активности, особенно организованной. Так, 7 января 1970 г. руководители ЦК КПСС, в то время еще бодрые и относительно молодые, вынесли на рассмотрение Секретариата ЦК вопрос о рабочих забастовках, хотя в 1969 г. подобные явления были отмечены лишь в 20 производственных коллективах, а участвовало в них в общей сложности не болен тысячи человек968. Высшее партийное «начальство» в то время явно не полагалось только На КГБ, и само хотело держать руку на пульсе событий, чтобы, не дай бог, не повторить ошибок хрущевского руководства. Ведь у наиболее опасных для власти массовых беспорядков, подобных новочеркасским, и у забастовок были в какой-то степени общие корни: массовое недовольство периодическим увеличением норм выработки и пересмотрами тарифных сеток, плохие условия труда (вспомним события в Темиртау), задержки в выплате заработной платы, перебои в снаб-
РГАНИ. Ф. 5. Оп. 30. Д. 462. Л. 94-95. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 36. Д. 1486. Л. 1-3. РГАНИ. Ф. 89. Перечень 16. Док. 10. Л. 3-5.
426
жении продуктами и т. п. Не удивительно, что с конца 1960-х гг. власти, в поисках «симбиоза» с народом встали на путь «подкупа» населения постоянными и часто не обоснованными экономически повышениями заработной платы, «накачиванием» денег в потребительский сектор, перераспределением средств в пользу национальных окраин, что на какое-то время отвлекло народ от спонтанных протестов и «антисоветской» политической активности.
Существенным компонентом «нового курса» стало нетрадиционное решение застарелой проблемы: помешать подпольным политическим группам и группировкам, а также оппозиционерам-одиночкам использовать массовые беспорядки для «антисоветской агитации и пропаганды», что больше всего пугало московских партийных руководителей во времена Хрущева. Приход к власти группы Брежнева в- конце 1964 г. ознаменовался, по выражению тогдашнего председателя КГБ В. Семичастного, «некоторым оживлением антисоветской деятельности отдельных лиц»969 скорее всего ситуативным. Действительно новым было не «оживление», а новое качество некоторых крамольных для руководства страны выступлений. Традиционная подпольная и тайная антисоветская деятельность с ее социалистической в массе своей фразеологией была на какое-то время отодвинута на второй план вполне легальной оппозиционной активностью, которая имела к тому же более широкую аудиторию и сферу влияния970.
В отличие от подпольных организаций 1950-х — начала 1960-х гг., которые критиковали режим чаще всего с позиций марксизма и социализма, новая оппозиция возмутила председателя КГБ тем, что «участники некоторых групп пытались даже (курсив мой. — В. К.) пропагандировать идеи реставрации капитализма в нашей стране»971. Уходила в прошлое революционная романтика подпольных «исправителей» социализма. В крупных городах, как констатировал председатель КГБ, среди вузовской молодежи распространялись нигилизм, фрондерство и аполитичность, «равно-
427
душие и безразличное отношение,к социальным и политическим проблемам, к революционному прошлому нашего народа», «критиканство под флагом борьбы с культом личности».
Начиналась новая эпоха, эпоха идеологического кризиса советского коммунизма. Семичастный, при всей глупости и наивности некоторых ключевых суждений, почувствовал реальную угрозу не в возникновении новых групп, по-прежнему малочисленных, а в широкой ауре интеллигентской оппозиционности. Пытаясь понять, что происходит, он зачислил чуть ли не в «антисоветские проявления» практически все крупные явления художественной жизни первой половины 1960-х гг., резко отозвался о «вредной линии» журнала «Новый мир». Все это теперь казалось ему, по всей вероятности, даже более опасным, чем само по себе появление тех или иных оппозиционных групп — их-то как раз органы государственной безопасности умели находить и обезвреживать. (Сбитый с толку Семичастный даже успокаивал свое «начальство» на этот счет: нет оснований говорить о «росте в стране недовольства существующим строем или о серьезных намерениях создания организованного антисоветского подполья».) Однако и он не скрывал, нисколько интенсивными стали связи некоторых «антисоветчиков» с обществом и творческой интеллигенцией. Они, эти «антисоветчики», не только не прятали своего лица, но существовали в интеллектуальном и моральном пространстве интеллигентской фронды. Появилась влиятельная и неуничтожимая среда, оппозицию стало крайне трудно полностью изолировать от ее социальной базы или окружить стеной молчания.
Еще большее интеллектуальное влияние имела полуорганизованная и организованная националистическая оппозиция. Она могла, в отличие от московских интеллектуалов, апеллировать ко всему народу, выходить за рамки морально-интеллектуальной критики, непосредственно влиять на политическую жизнь. В. Семичастный не случайно начал свою докладную записку в ЦК КПСС с сообщения об аресте 20 украинских националистов, взгляды и документы которых «в различной степени были известны весьма широкому кругу интеллигенции (свыше 1000 человек)»972. Цифра относится только к поименно известным следствию людям, на самом деле круг осведомленных был, несомненно, значительно шире.
В контексте конфронтации партии и государства с интеллектуалами следует рассматривать так называемый консервативный
РГАНИ. Ф. 5. Оп. 30. Д. 462. Л. 251.
428
поворот группы Брежнева в идеологии. Политическая суть частичной реабилитации Сталина во второй половине 1960-х гг. была несколько иной, чем это обычно трактует историография. Напомню, что правление Хрущева как бы обрамлено просталин-скими массовыми выступлениями, причем последнее из них (в Сумгаите в 1963 г.) было сугубо простонародным. К этому следует добавить весьма частые случаи народной критики Хрущева именно со сталинистских позиций. Надо полагать, что сменивший Хрущева Брежнев адекватно отреагировал на эти и им подобные «сигналы». Свертывание критики Сталина было связано не только с попытками идеологического укрепления режима и его демонстративным «антихрущевизмом», но и представляло собой уступку «народному сталинизму», главным в котором была не политическая верность «сталинским заветам», а поиск идеологической оболочки для выражения своего недовольства. Част тичная реабилитация Сталина, разочаровавшая интеллигенцию и ставшая одной из причин расцвета диссидентского движения в конце 1960-х — начале 1970-х гг., в то же время позволила «вывести из игры» гораздо более многочисленную группу недовольного режимом «простого народа». Призывая к «объективной и взвешенной» оценке Сталина, партийные верхи как бы выбрали из двух зол меньшее. Они разозлили интеллигенцию, но зато умиротворили потенциальную «простонародную оппозицию», подкрепив свою политику кое-чем более существенным — материальными подачками народу в конце 1960-х — 1970-х гг.
Интеллектуальная элита не приняла «просталинской» корректировки идеологии, которую она справедливо связала с новыми ограничениями и без того куцей свободы творчества. Выдвинувшаяся из этой среды группа инакомыслящих бросила властям вызов. Она отказалась от методов подпольной борьбы, столь характерных для предыдущего периода, почти избавилась от комплекса вины перед государственной властью, нередко мучившего ее предшественников и (неслыханное дотоле дело!), заявила свои претензии на легальность и попыталась выйти на улицу. Властям пришлось в спешном порядке заканчивать начатое еще при Хрущеве «осовременивание» репрессивной политики. Первая организованная антиправительственная демонстрация протеста, состоявшаяся в декабре 1965 г. на площади Пушкина в Москве, тем не менее за'стала «начальство» врасплох.
Суть новой проблемы председатель КГБ при Совете Министров СССР В. Семичастный сформулировал еще в декабре 1965 г. в докладной записке в ЦК КПСС. Он сообщал об участившихся случаях «антисоветских проявлений», в том числе и в форме
429
открытых «политически вредных» выступлений: «Дело иногда доходит до того, как это было, например, в Москве, когда некоторые лица из числа молодежи прибегают к распространению так называемых гражданских обращений и группами выходят с демагогическими лозунгами на площади. Формально в этих действиях нет состава преступления (курсив мой. — В. К.), но если решительно не пресечь эти выходки, может возникнуть ситуация, когда придется прибегнуть к уголовным преследованиям, что вряд ли оправдано»973.
Определяя стратегию борьбы с новыми формами оппозиционных выступлений, власти попытались прежде всего изменить «правила игры». Раз целый ряд действий, явно враждебных режиму, нельзя подвести под статьи об антисоветской агитации и пропаганде, то их следует считать преступлением против порядка управления. 16 сентября 1966 г. указом Президиума Верховного Совета РСФСР в УК РСФСР были внесены статьи 190-1, 190-2 и 190-3. (Аналогичные статьи появились в уголовных кодексах других союзных республик.) Статья 190-1 предусматривала уголовное наказание «за распространение измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй». Практически это означало, что за любое публичное критическое заявление «крамольников» и инакомыслящих можно теперь привлечь к уголовной ответственности. Напишет, например, человек в какой-нибудь самиздатовской статье или листовке, что рабочим в СССР не доплачивают зарплату, попробуй после этого доказать, что это не «порочащее измышление». Единственное ограничение, которое наложила на себя власть, да и то условно,, было связано с привлечением к уголовной ответственности именно за распространение «измышлений», а не за простое их высказывание. Другими словами, обычных болтунов режим все-таки оставил в покое..
В принципе, статья 190-1 (как и некоторые другие новшества 1966 г. в уголовных кодексах) противоречила советской конституции. Это дало основание диссидентам протестовать и защищаться, требовать отмены «административного указа». (Статья 190-1 была отменена при Горбачеве указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 11 сентября 1989 г.). Одновременно указ 1966 г. вводил уголовную ответственность за надругательство над государственными гербами и флагами (ст. 190-2 УК РСФСР и аналогичные статьи УК других республик). Ранее, если не обнаруживалось «антисоветского умысла», подобные действия, по
430
лучавшие все большее" распространение, квалифицировались как хулиганство.
В борьбе с организованными демонстрациями протеста под лозунгами защиты советской конституции режим попытался использовать статью 190-3 УК РСФСР («Организация или активное участие в групповых действиях, нарушающих общественный порядок»), т. е. фактически приравнять реализацию конституционного права на митинги и демонстрации к организации массовых беспорядков. Статья предусматривала уголовное наказание не за групповые действия сами по себе, а за их возможные последствия: 1) грубое нарушение общественного порядка; 2) явное неповиновение законным требованиям представителей власти; 3) нарушение работы транспорта; 4) нарушение работы государственных, общественных учреждений или предприятий. Однако, это отнюдь не гарантировало «законной» расправы над всеми участниками демонстраций протеста, опиравшихся на конституционное право на проведение митингов и демонстраций. Согласно статье 17 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик организатором признавалось лицо, организовавшее преступление или руководившее его совершением. Из диспозиции этой статьи следовало, что рядовые участники групповых действий все же не подлежат уголовной ответственности и по закону к ним могут применяться лишь меры общественного воздействия.
Можно сказать, что, в конце концов, на изменение политической ситуации власти нашли достаточно нетривиальный ответ, особенно для режима, практиковавшего до сих пор исключительно террор, репрессии и запугивание в ответ на те или иные формы выражения народного недовольства. (Последний раз к этой проверенной тактике власти прибегли в 1957—1958 гг., чем, собственно, и породили многие из своих будущих проблем.) В середине 1960-х гг., особенно после прихода к власти Брежнева, карательные органы окончательно встали на путь систематического «про-филактирования» своих потенциальных противников. В 1972 г. применение предупредительных мер получило законодательное подтверждение. 25 декабря 1972 г. Президиумом Верховного Совета СССР был принят указ «О применении органами госбезопасности предостережения в качестве меры профилактического воздействия». Документ не подлежал опубликованию. Он давал органам государственной безопасности, опять-таки в нарушение конституции, право вызывать для проведения «профилактических бесед» советских граждан, совершивших действия, которые могут нанести ущерб безопасности страны, и в необходимых случаях, по
431
согласованию с органами прокуратуры, делать вызываемым гражданам официальные письменные предупреждения с разъяснением правовых последствий неисполнения этих требований. Кроме того, значительные средства были брошены на усиление тайного политического сыска. В 1967 г. КГБ резко активизировал свою агентурную работу. В течение года было завербовано 24 952 новых агента, что составляло 15 процентов от всей агентуры и в два раза превышало количество «выявленных» в том же году инакомыслящих974. Несложный подсчет показывает, что в целом агентура КГБ в конце 1960-х гг. составляла около 166 тыс. человек, что весьма далеко от традиционных представлений советских людей об окружавших их повсюду тайных агентах КГБ, но достаточно, чтобы контролировать потенциально опасные для режима социальные слои и группы. Сама же легенда о всепроникающем оке КГБ, о тотальном контроле за поведением всех и каждого оказывала сдерживающее влияние на многих недовольных.
Обложенная со всех сторон органами государственной безопасности, затравленная систематическими идеологическими проработками, изолированная от народа интеллигентская оппозиция пыталась вдохнуть новые силы в угасавшее движение, но лидеры были «под колпаком» КГБ, а потенциальных «новобранцев» и сочувствующих немедленно «профилактировали» и «отрезали» от верхушки. Отказавшись от «подпольщины» и сделав ставку на гласность, на легальные или полулегальные формы борьбы, разочаровавшись в малочисленных демонстрациях как «истерической форме» протеста (выражение Краснова в его полемике с Григоренко)975, диссиденты поставили себя в сложное положение. С одной стороны, им удалось существенно расширить идеологическую ауру критики режима, с другой — не делая из своей деятельности никакой тайны, и не создавая явных угроз, они облегчили работу политического сыска. Будучи интеллектуально влиятельным и исключительным по своему значению культурным феноменом 1970-х гг., многократно превосходя «подпольщиков» конца 1950-х — начала 1960-х гг. по степени воздействия на общество, правозащитное движение не могло в то же время не страдать от организационного вакуума, отсутствия формальных связей и т. п. И если в некоторых странах Восточной Европы идеи инакомыслящих стали идеологией сильных общественных движений, выражавших массовое недовольство (например, в Польше), то в брежневском СССР организованная антиправи
РГАНИ. Ф. 89. Перечень 51. Док. 3. Л. 7. РГАНИ. Ф. 5. Оп. 30. Д. 462. Л. 58-60.
432
тельственная оппозиция не дотянула до подобной трансформации, а само движение к концу 1970-х гг. практически сошло на нет. С этого- времени докладные записки КГБ в ЦК КПСС содержат упоминания только об «остатках» так называемых борцов за права человека976.
Причины спада и кризиса-правозащитного движения следует, однако, искать не только в полицейской мудрости Ю. Андропова, но и в том, что начало и расцвет движения пришлись на период кратковременного «симбиоза» населения и власти. Массовые народные выступления, подобные новочеркасским, способные придать, новый импульс и направленность советскому организованному инакомыслию, сошли на нет именно в период расцвета диссидентского движения,. Когда же власти исчерпали кредит доверия, потеряли из-за обострявшихся экономических проблем способность покупать лояльность «молчаливого большинства», безнаказанно накачивать в потребительский сектор экономики необеспеченные товарами деньги, диссиденты уже не имели сил использовать новую ситуацию в свою пользу.
Отсутствие влиятельной организованной оппозиции в какой-то мере способствовало возрождению «беспорядочного» синдрома как спонтанной формы выражения недовольства. Чем больше советское общество втягивалось в застой, тем заметнее становилась предрасположенность больного социума к массовым беспорядкам. В конце 1970-х гг. страну охватила эпидемия повального пьянства. По сравнению с 1960 г. потребление алкоголя выросло в два раза. На учете состояло два миллиона алкоголиков. В 1978 г. в органы милиции было доставлено около 9 млн пьяных, свыше 6 млн попали в вытрезвитель977. Удручающая статистика преступности и хулиганства обещала новую волну бунтов и волнений. Уровень преступности (число преступлений на 100 тыс. населения) в 1978 г. был на 32 процента выше, чем в 1966 г. (503 против 380).
Особенно быстро росла преступность в некоторых районах Урала, Сибири и Дальнего Востока, где, как писал в ЦК КПСС 31 мая 1979 г. Генеральный прокурор Руденко, «интенсивное промышленное строительство и связанный с этим большой приток населения не всегда сочетаются с созданием нормальных бытовых условий и должной воспитательной работой»978. В районах нового строительства была повышенная концентрация спе-
Там же. Л. 60.
ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 9102. Л. 20-27. Там же. Л. 21.
433
цифи'ческих социальных групп — бывших преступников, освобожденных из мест лишения свободы условно и условно-досрочно для работы на стройках народного хозяйства. Неэффективная экономика, продолжавшая развиваться по экстенсивной модели, требовала притока все новых и новых рабочих рук. Снова начали появляться. города, «оккупированные» полукриминальными элементами, из них шли коллективные письма и жалобы с требованием защитить от разгула преступности и хулиганства. Ситуация в Нижнекамске (Татарстан) вообще стала предметом встревоженной переписки между Генеральным прокурором СССР и ЦК КПСС. В этом городе классическая модель советской экономики, так и не научившейся обходиться без труда заключенных, была доведена до абсурда, а концентрация условно и условно-досрочно освобожденных для работы на стройках и тяжелых производствах оказалась «в несколько раз выше, чем на стройках других городов страны»979. При этом контроль за поведением «химиков» (так называли в народе людей этой категории) органы внутренних дел обеспечить не сумели. Каждое третье—четвертое преступление в Нижнекамске совершали лица, ранее судимые. Высока была и молодежная преступность980.
На рубеже 1970—1980-х гг. стало ясно, что режим снова засасывает в воронку растущего простонародного недовольства и возможно Повторение ситуации эпохи «позднего Хрущева». Если, как уже говорилось, в 1969—1977 гг. не было зафиксировано ни одного случая крупных массовых беспорядков, то в 1977 ив 1981 гг. появляются первые ласточки новой «беспорядочной» волны: хулиганские волнения в городе Новомосковске Тульской области и антимилицейские беспорядки с этнической подклад^ кой в г. Орджоникидзе на Северном Кавказе (Северо-Осетинская АССР)981.
Какое-то время «беспорядочный» синдром удавалось сдержи-. вать, но правоохранительные органы уже предчувствовали новую вспышку массовых волнений. Не случайно престарелый Генеральный прокурор СССР Руденко бомбардировал ЦК КПСС докладными записками о состоянии преступности, а органы МВД запасались специальным химическим средством «Черемуха-10». С его помощью сначала предполагали прекращать «буйства и бесчинства отдельных лиц», чтобы «исключить в каждом
9 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 9102. Л. 63.
434
конкретном случае применение оружия»982. С 1972 г. это средство применялось только в тюрьмах и лагерях, но в 1976 г. МВД потребовало у ЦК КПСС разрешения использовать «черемуху» и вне тюремных стен.
Чем дальше тем больше становилось ясно, что сугубо административными и полицейскими мерами и даже «подкупом» народа нельзя преодолеть предрасположенность больного социума к разнообразным формам выражения недовольства. Реально или потенциально конфликтные периоды как бы обрамляют время пребывания Брежнева у -власти, косвенно свидетельствуя о социальной нежизнеспособности «застоя» как формы правления и образа жизни. Страна вступала в новую эпоху, уже сидя на бочке с порохом с зажженым фитилем.
Нарастание кризисных явлений и новая вспышка «простонародного» недовольства на рубеже 1970— 1980-х гг. сопровождались выходом на историческую сцену новых оппозиционных сил, гораздо менее интеллигентных, но и гораздо более активных и опасных для власти. С конца 1970-х гг. докладные записки КГБ в ЦК КПСС все больше сосредоточиваются на «внедис-сидентской» крамоле (подпольные организации, террористические акты или их подготовка, возрождение националистического подполья на окраинах и развитие русского национализма в Рос- , сии) и все меньше беспокоятся об «остатках» смятого правозащитного движения.
8 января 1977 г. в Москве прогремело три взрыва: первый в поезде метро (погибли на месте или умерли от ран 6 человек, получил ранения 21 человек), второй — в магазине «Продукты» (умер от ран один человек, 11 получили ранения), третья бомба взорвалась в урне Для мусора на улице 25 Октября (ныне — Никольская) в центре Москвы, неподалеку от Кремля (ранены 5 человек). Организатором террористических актов была подпольная организация армянских националистов, выступавшая за отделе-ние Армении от СССР983.
К террору начали подступаться и «подпольщики» Центральной России. В ряде случаев дело не ограничивалось, как это обычно бывало прежде, только «террористическими высказываниями». По информации КГБ при Совете Министров СССР в ЦК КПСС от 29 ноября 1981 г. житель города Ярославля Е. Нег-рий (в 1980 г. его уже «пррфилактировали» органы КГБ за антисоветскую агитацию и пропаганду) готовил взрыв самодельных
435
10 Там же. Л. 64.
11 «О массовых беспорядках с 1957 г...». С. 151.
бомб в различных местах Ярославля «с целью побуждения населения к активному выражению недовольства недостатками в снабжении продуктами»984.
Сочетание террористических угроз с призывом к забастовкам было зафиксировано в 1979 г. среди шахтеров Шпицбергена. Там, в поселке Баренцбург, на щите для объявлений у здания рудоуправления Производственного объединения «Арктикуголь» и в двух шахтах были обнаружены три рукописные листовки за подписью «Комитета шахтерской чести». Авторы воззваний требовали от администрации улучшения снабжения продовольственными и промышленными товарами, увеличения заработной платы, снижения норм выработки, отмены материальных наказаний. В случае невыполнения этих требований до 1 января 1980 г. «комитет» угрожал «перейти к применению оружия, взрывчатки, а также передать представителям западной прессы компрометирующие руководящий состав рудников магнитофонные записи».
В 1982 г. органы КГБ арестовали двух рабочих плавучего крана Приморской флотилии Тихоокеанского флота. «На почве негативного отношения к внутренней политике КПСС и недовольства советской действительностью», — говорилось в докладной записке КГБ в ЦК КПСС 4 октября 1982 г., — эти люди «готовились осуществить экстремистские действия в отношении руководящих партийных работников Приморского и Хабаровского крайкомов КПСС. В этих целях они изготовили и испытали взрывные устройства, в том числе дистанционное управление, принимали меры к приобретению огнестрельного оружия и боеприпасов, подысканию сообщников... На допросе они показа-' ли, что готовились взорвать трибуну на пл. Борцов революции в г. Владивостоке во время предстоящей демонстрации 7 ноября»985. Дело не в том, что такие случаи становились массовыми или опасными для режима (они никогда не бывают массовыми), а в том, что по своему характеру они существенно отличались от «террористической болтовни»: намерения совершить террористический акт были в ряде случаев серьезными, а подготовка к нему — почти профессиональной.
Одновременно происходило как бы «сгущение» мотивов «простонародных» антиправительственных действий, их концентрация вокруг наиболее существенных вопросов жизни: зарплата, жизненный уровень, дефицит продовольственных и промышлен
436
ных товаров. На смену купленной лояльности и «симбиозу» могли прийти массовое недовольство и «простонародный» протест, сокрушившие в свое время легитимность и авторитет Хрущева.
При этом под ударом могли теперь оказаться важнейшие основы режима. В начале 1980-х гг. озабоченность тайной полиции стало вызывать проникновение крамолы в органы внутренних дел. Еще и в 1960-е — 1970-е гг. отдельные сотрудники милиции были замешаны в делах об антисоветской агитации и пропаганде. Но тогда подобные случаи рассматривались, скорее, как случайность. В самом начале правления Горбачева в отдел административных органов ЦК КПСС поступила справка КГБ «Об информировании МВД—ГУВД—УВД в январе—июне 1985 г. в процессе их контрразведывательного обеспечения;». По данным КГБ, за «негативные и подчас враждебные действия, наносящие ущерб государству» было профилактировано 334 сотрудника органов внутренних дел. Официальное предостережение было сделано, например, контролеру следственного изолятора МВД СССР за попытки создать молодежную антисоветскую организацию, разработку ее «программы» и «устава». Начальник участка отдела связи УВД Приморского крайисполкома систематически знакомил своих сотрудников с произведениями Солжени-цина, Григоренко и др. Старший инспектор отделения кадров Ступинского ОВД ГУВД Мособлисполкома тоже знакомила сотрудников милиции с запрещенными произведениями Солжени-цина и Пастернака. Существенно важен феноменальный идеологический разброс «милицейской оппозиционности». В качестве примеров органы государственной безопасности приводили как восторга по поводу западного образа жизни, высказывания в защиту Сахарова и Солженицина, так и «восхваление идеологии фашизма».
С конца 1970-х гг. все активнее вели себя идеологи подпольного и полуподпольного русского национализма, имевшие возможность, в отличие от либеральных диссидентов, апеллировать к чувствительным струнам национальной души, спекулировать на националистических предрассудках недовольного народа. Подобные нападки на власть за ее недостаточную «русскость» способны были привлечь гораздо больше плебейских сторонников и сочувствующих, чем либеральные идеи правозащитников. При этом любая попытка публично дискредитировать националистов обернулась бы против самой власти — ведь не о «реставрации капитализма», а о «патриотизме», национальных святынях вели речь националисты, выстраивая изощренные демагогические схемы.
437
В общем-то «русизм» в начале 1980-х гг. не представлял из себя сколько-нибудь серьезного движения, но это было отчетливое общественное настроение — опасное для власти и довольно новое для советского «интернационального» режима. Если соотнести эту националистическую тенденцию с расцветом национализма на периферии советской империи, то станет ясным, что перед коммунистическими правителями на рубеже 1970—1980-х гг. замаячила угроза куда более серьезная, чем традиционные обвинения в бюрократическом перерождении и измене «делу Ленина» или полулегальная либеральная правозащитная критика КПСС со стороны сердитых московских интеллектуалов.
После смерти Брежнева и еще до прихода к власти Горбачева кривая Негативной «пассионарности» советского общества поползла вверх — после двух довольно спокойных лет во второй половине 1984 — начале 1985 г., фактически за полгода, произошло два крупных волнения, одно из них — на этнической почве в столице Таджикистана Душанбе. Во второй половине 1985 г. вновь фиксируются давно забытые беспорядки в воинских эшелонах с призывниками, в Советскую армию. Вопрос удостоился специального рассмотрения на заседании Секретариата ЦК КПСС986.
Мы далеки от мысли односторонне интерпретировать бесспорно выигрышное для эпохи «застоя» сравнение с до- и постзастойными временами. Но реально или потенциально конфликтные периоды как бы обрамляют время пребывания Брежнева у власти, косвенно свидетельствуя о социальной нежизнеспособности «застоя» как формы правления и образа жизни. Страна вступала в новую эпоху, уже сидя на бочке с порохом с зажженым фитилем. Неудовлетворенные национальные амбиции и старые этнические обиды, миллионы обиженных пьяниц, проводящих ночи в вытрезвителе или 15 суток в КПЗ, огромное число ежегодно попадавшихся на мелких хищениях людей и еще больше — оставшихся безнаказанными, молодежь, выросшая в пысущих семьях — все это было не самым лучшим строительным материалом для объявленной Горбачевым перестройки. Страна зашла в тупик. Общество разлагалось. Но в поисках вьгхода маргинализирован-ное массовое сознание оказалось таким же плохим помощником Горбачеву, как и «номенклатурный капитализм» коррумпированных брежневских чиновников.
Заключение
Мой американский друг, в свое время прочитавший эту книгу в рукописи, был поражен жестокостью и непонятностью описанных в ней событий. Он грустно заметил: «Несчастен народ, у которого такое правительство, и несчастно правительство,, вынужденное править таким народом». За этой иронической репликой скрывается давняя интеллектуальная традиция. Многовековой «раскол» между народом и властью, между простонародьем и образованной элитой часто воспринимается Западом как «conditio sine qua поп» («непременное условие». — лат.) российской истории. Придание универсального смысла конкретному историческому понятию на самом деле является героической попыткой интеллектуалов более или менее адекватно описать чуждые современному обществу и весьма специфичные формы взаимоотношений народа и власти.
Упоминая в некоторых главах этой книги о традиционном для России «симбиозе» народа и власти, я вдохновлялся тем же стремлением — найти «правильное слово»! «Раскол» звучит для русского уха слишком жестко и категорично, заложенный в нем смысл предполагает чуть ли не бездонную пропасть, через которую никто не может перейти. Между тем, исследование насильственных конфликтов между населением и властью после смерти Сталина показало, что в большинстве случаев речь следует вести не столько о «расколе», сколько о специфической форме сожительства. Сами массовые беспорядки, по своим внешним признакам, бесспорно, являвшиеся прямым выступлением против власти или ее представителей, как правило, не отрицали существующей системы взаимоотношений. Они были скорее извращенной формой «обратной связи» коммунистического режима с народом, иррациональным способом передачи сигналов о неблагополучии. В большинстве случаев подобное «взаи
439
модействие через конфронтацию» точнее называть не «расколом», а «социальным симбиозом». Ведь «симбиоз» как раз и означает в биологии сожительство двух организмов разных видов. Даже будучи выгодным обеим сторонам, «симбиоз» никогда не делает их одним существом, в нашем случае, единым обществом с едиными целями и ценностями.
Характерный для традиционных обществ «патриархальный патернализм» (выражение М. Вебера) во взаимоотношениях народа и власти трансформировался в послереволюционную эпоху в одну из фундаментальных основ советского «государственного социализма». «Верховный арбитр» и «Отец народов» на вершине власти, «атомизированная» масса «рабочего класса, колхозного крестьянства и народной интеллигенции» внизу, многочисленная чи-новничье-бюрократическая и номенклатурная «прокладка» между «Отцом» и народом. Специфические интересы государственной бюрократии, с одной стороны, предохраняли это социальное «триединство» от разрушительных колебаний, а с другой — не давали обществу эффективно и гармонично развиваться. После смерти Сталина, личность которого была одним из системообразующих элементов советской патерналистской и авторитарно-бюрократической системы, полупатриархальная организации общества и власти, действительную сущность которой маскировала социалистическая риторика, дала первые трещины. На смену мессианской социалистической романтике и аскетизму раннего советского общества приходят принципиально новые явления. Под аккомпанемент социальной зависти, отлитой в массовые требования справедливости, под обвинения «начальников» в «дачном капитализме» и незаслуженных привилегиях, в обществе, с одной стороны, возрождались традиции стихийных бунтов против «неправедной власти», а с другой — шло подспудное развитие индивидуализма и экономического эгоизма, сковывавших бунтарскую активность масс. Подобное сочетание традиционного и современного в массовом сознании, накдадываясь на отсутствие политических и экономических свобод, неизбежно придавало всем формам народного протеста (от массовых мелких хищений у «своего» государства до стихийных выступлений против местных властей) уродливую форму. Бюрократия ответила на вызов времени попытками «подкупа» народа, идеологией застойной «стабильности», коррупцией, круговой порукой и разрушением института «верховного арбитра». «Вождь» из более или менее эффективного инструмента власти постепенно превратился в удобный , и почитаемый символ. Потенциальным участникам массовых волнений и беспорядков, разочарованным к тому же в вели
440
кой коммунистической мечте, бунтовать, обращаясь к такому «арбитру», было уже бессмысленно и нелепо.
«Социальный симбиоз», т. е. основанный на патерналистском обычае, авторитарной традиции и насилии «компромисс» между народом и властью благоприятствует и сопутствует «застоям», но, как правило, плохо переносит быстрые и динамичные изменения. Власть тогда теряет свою легитимность, а народ демонстрирует спонтанную предрасположенность к бунту. Проведенное исследование позволяет сделать вывод о том, что стихийные волнения и бунты, которые в условиях демократических режимов свидетельствуют о нарушениях и «закупорках» в системе «обратной связи» правительства и народа, т. е. о болезнях власти и управления, в авторитарно-бюрократических режимах являются не только симптомом болезни, но и элементом несущей конструкции таких режимов. Очень часто у народа просто нет иной возможности выразить свое отношение к актуальной политике. Бунту нередко сопутствовали более или менее целеустремленные попытки донести «правду» до московского начальства, а частичный успех волнений (что иногда случалось) оплачивался сломанными судьбами и жестоким наказанием «зачинщиков».
Многие массовые беспорядки эпохи Хрущева и Брежнева — явление достаточно архаичное по своей природе. Активные участники волнений 1950—1960-х гг. были пропитаны такими «.врожденными» мифами «плебейской культуры» (выражение английского историка Э.Томпсона) как вера в «доброго царя и его неправедных слуг», эгалитаристское понимание «справедливости», идеи «неправедного богатства» и «всей правды наверху». Однако «врожденные» мифы совмещались в сознании советских «смутьянов» с гораздо более современными популистскими интерпретациями коммунистической доктрины. При этом некоторые участники мае-, совых выступлений следовали не столько традиционным моделям «беспорядочных» действий, сколько пропагандистским штампам советских книг и кинофильмов о героях революционерах (кинофильмы «Мать» Вс. Пудовкина, «Броненосец Потемкин» С. Эйзенштейна и др.), воспроизводили шаблоны поведения «борцов за справедливость» во взаимоотношениях с полицией и- охранкой.
Волнения и бунты населения СССР во второй половине 1950— начале 1960-х гг. были одним из наиболее важных для практической политики симптомов охватившего страну социально-политического кризиса. Участники беспорядков посылали власти многочисленные сигналы о перегруженности социума противоречиями, о невыносимости стресса форсированной индустриализации и урбанизации, об усталости от полицейского и бюро
441
кратического произвола, о необходимости передышки. Парадокс, но участники, например, новочеркасских событий вступили в прямую конфронтацию с высшей властью под ее же (власти) идейными лозунгами. Обыденная версия «русского коммунизма», основа идеологической легитимности режима, позволяла участникам волнений нападать на «народную власть», не испытывая при этом комплекса вины. Действия протеста представали как борьба с «изменой» партийных бюрократов коммунистическому идеалу.
«Коммунистическая 1^аска», скрывавшая от противников и оппонентов, а часто и оТ самих «смутьянов» истинные мотивы их действий, становилась важным средством психологического самооправдания. Поэтому экстремистская форма протеста достаточно органично уживалась с идейным конформизмом участников бунтов. Усилия массового оппозиционного сознания отделить «плохих коммунистов» от «хорошего коммунизма» отражали не столько социально-психологическую укорененность «русского коммунизма», сколько принципиальную разницу интерпретаций народом и властью, казалось бы, единого комплекса идей, т. е. бесспорные признаки раскола в социуме.
Пики массовых волнений и беспорядков часто совпадали по времени с активизацией таких форм протеста, как распространение листовок, воззваний, анонимных писем, антиправительственных лозунгов на стенах и заборах, оскорбления и угрозы в адрес руководителей. Казалось бы, неизбежно должны были возникать связи между «смутой» (простонародные выступления против власти) и «крамолой» (распространение враждебных «начальству» идей). Московские правители всерьез опасались такой «связи», способной облагородить массовые стихийные протесты, придать им политическую («антисоветскую») направленность, превратить из специфического средства «исправления» системы в инструмент борьбы против нее. Однако случаи взаимодействия толпы с «антисоветчиками» в ходе массовых волнений исключительно редки. Напротив, прослеживаются симптомы неприязни сиюминутных лидеров волнений к «очкастым» и брезгливая отстраненность политических оппозиционеров от погромных толп.
Существенно важным для понимания советской формы народного «сожительства» с «начальством» следует считать установленный нашим исследованием факт. Массовые волнения, порожденные глубоким кризисом послевоенного советского общества и достигшие своего пика в конце правления Хрущева, пошли на убыль именно тогда, когда сама коммунистическая идея была практически «выдавлена» из массового сознания конформизмом, потребительством и индивидуализмом брежневской
442
эпохи. Стоило народу окончательно разочароваться в своем понимании «коммунизма», как волнения и беспорядки в России практически прекратились. Оказалось, что стихийные выступления 1950 — начала 1960-х гг. против партийных «начальников», изменивших «делу коммунизма», были, как ни парадоксально это звучит, признаком еще сохранявшей идеологической стабильности режима, еще неизжитой веры в «настоящий коммунизм». А спад волны массовых беспорядков в годы брежневского застоя, нежелание народа связываться с властями во имя «справедливости» или «правильного коммунизма», напротив, означали идеологический крах и гниение всей советской системы. Без «веры» бунтовать под старыми знаменами не имело' смысла. К тому же, власть, напуганная масштабными волнениями хрущевской эпохи, обнаружила бесспорную гибкость, перехватила у «смутьянов» знамя «народного сталинизма», встала на путь экономически немотивированных, но приятных подачек основным социальным группам советского общества, что сделало «дружбу» с властью занятием в высшей степени выгодным. И представители высшей власти, и население страны устремились на поиски индивидуальных путей к счастью, используя для собственного благополучия (и каждый по-своему!) многочисленные дыры и бреши в разлагавшейся системе. В период Правления Брежнева очага конфликтов переместились на окраины СССР, где они опирались на гораздо более устойчивые и изначально конфронтационные по отношению к «Москве» националистические идеи.
На какое-то время люди ушли от смут и волнений в тихие заводи индивидуального бытия. В инкубаторах брежневского застоя подрастало счастливое дитя модернизации и прогресса — индивидуализм. Разрушалась традиционная «общинность» российского массового сознания, рождались предпосылки для современных политических форм протеста и самоорганизации. В то же время в брежневском обществе накапливался и потенциально конфликтный «человеческий материал», обострялась социальная зависть, росло глухое недовольство экономически неэффективной советской системой. В этих условиях любая попытка сколько-нибудь динамичных изменений или реформ грозила разрушением «социального симбиоза», тем «раздором между народом и властью», который старые словари русского языка обычно называли «смутой»987.
КОЗЛОВ
Владимир
Александрович
Родился в 1950 г. Выпускник исторического факультета МГУ. В. 1972— 1988 гг. работал в Институте истории СССР АН СССР, где в 1979 г. защитил кандидатскую диссертацию. В 1988—1991 гг. — заведующий сектором политической истории 1920—1930-х годов Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. С 1992 г. — заместитель директора и руководитель Центра изучения и публикации документов Государственного архива Российской Федерации. В 1992—1996 гг. в качестве приглашенного профессора вел курс «Российское общество» на факультете социологии Калифорнийского университета (Сан-Диего). Специалист по социально-политической истории России XX века, исторической конфликтологии и истории культуры. Автор семи монографий, в том числе: «Культурная революция и крестьянство. 1921—1927. (По материалам Европейской части РСФСР)» (М.: Наука, 1983); «История и конъюнктура. Субъективные заметки об истории советского общества», в соавторстве с Г. А. Бордюговым (М.: Политиздат, 1992); «Массовые беспорядки в СССР при Хрущеве и Брежневе (1953 — начало 1980-х гг.)». (Новосибирск: Сибирский хронограф, 1999); Mass Uprisings in the USSR. Protest and Rebellion in the Post-Stalin Years (M. E. Sharp. Armonk, New York, London, England. 2002); «Где Гитлер? Повторное расследование НКВД-МВД СССР обстоятельств исчезновения Адольфа Гитлера». (М.: Модест Колеров и Три квадрата, 2002) и многих статей. Ведет активную работу по изданию исторических документов. Ответственный составитель и один из авторов документальной серии «Неизвестная Россия. XX век» (М.: Московское городское объединение архивов, 1992—1994 гг.). Ответственный редактор (совместно с С. В. Мироненко) непериодического издания «Архив новейшей истории России» (выпускается Государственным архивом Российской Федерации с 1994 г.).
СОДЕРЖАНИЕ
Потаенная история нашей страны. Леонид Млечин.............................. 5
Введение............................................................................................................. 20
ЧАСТЬ I. КОНФЛИКТНАЯ «ОТТЕПЕЛЬ» (1953-1960 гг.)................................ 47
Глава 1. Ящик Пандоры: конфликтный опыт ГУЛАГа................................. 47
Ген «антигосударственности».......................................................................... 47
Эволюция лагерного сообщества в конце 1920 — 1930-е гг..................... 49
«Бунтовщики» и «патриоты»: размежевание заключенных в годы войны....... 53
«Паразитическое перенаселение» второй половины 1940-х гг.................. 57
Начало «эпохи бунтов».................................................................................... 63
ГУЛАГ: канун распада...................................................................................... 70
«Нам этого мало!»............................................................................................. 76
Мятежная инфекция и ее носители.............................................................. 80
«Двоецентрие»: явные и тайные руководители волнений......................... 83
Лидеры и «болото».............................................,............................................. 86
Партийное «начальство» и «единая воля» ГУЛАГа..................................... 89
Глава 2. «Хулиганизация» СССР.................................................................... 95
Амнистия 1953 г. и «молотовский синдром»............................................... 95
«Блатные» группировки:, хулиганские «оккупации» и «войны»
с милицией....................................................................•...................................101
Рост антимилицейских настроений. «Коалиции»
хулиганов и городских обывателей................................................................108
«Антисоветское» хулиганство: политические мифы советских маргиналов .....................................................:.................................................................И6
Глава 3. «Целинный синдром». Массовые беспорядки молодых рабочих
в Темиртау (1959 г.)...........................................................................................126
Социальный и полицейский кризис на целине и в районах нового
строительства.....................................................................................................126
Первые «новостроечные» конфликты после смерти Сталина..................131
Столкновения на железных дорогах..............................................................133
1958 год: обострение «целинного синдрома»...............................................134
Конфликт рабочих с властями в Темиртау..................................................137
Глава 4. Солдатские волнения и беспорядки..................................................151
Динамика солдатских волнений 1950-х годов............................................151
«Гарнизонные» волнения и конфликты.......................................................153
445
«Железнодорожные» беспорядки.............................................,.....................157
Военные строители: фуппа повышенного риска........................................161
Сценарии «стройбатовских» волнений.............................:...........................164
1955 год: волнения мобилизованных рабочих.............................................172
Глава 5. Насильственные этнические конфликты на целине. Ингушский
погром в Джетыгаре.........................................................................................187
География насильственных этнических конфликтов. «Конфликтные»
этносы и власть.................................................................................................187
Чеченцы и ингуши: между ссылкой и репатриацией................................190
Насильственные конфликты на целине с участием чеченцев и ингушей.....192
Восстановление чечено-ингушской автономии и массовая репатриация
вайнахов.............................................................................................................193
Апрель 1957 г. Кордоны на дорогах...............................................................195
Июль 1960 г. Ингушский погром в Джетыгаре...........................................197
Глава 6. Возвращение депортированных народов Северного Кавказа.
Волнения русского населения в Грозном в 1958 г........................................204
«Синдром возвращения»..................................................................................204
Этническая конкуренция и «стратегии выживания»..................................208
Попытки «политизации» этнических конфликтов......................................209
Массовые беспорядки в Грозном (26—28 августа 1958 г.).........................213
После Грозного......................;...........................................................................232
Глава 7. Политические волнения в Грузии после XX съезда КПСС...........234
5 марта. Первая манифестация......................................................................234
6—7 марта. Слухи о «Закрытом письме» ЦК КПСС. Нарастание напряженности............................................................................................................237
8 марта. Митинги на площади Ленина и у монумента Сталину.
Эскалация насильственных действий. Организующие «центры».............239
9—10 марта. Политические требования. Штурм Дома связи.
Ввод войск. Расстрел демонстрантов............................................................243
10—11 марта в Тбилиси...................................................................................253
Горийский «заговор».........................................................................................255
Сухуми и Батуми: 5—9 марта 1956 г.............................................................257
Политическое эхо событий в Грузии.............................................................259
Глава 8. Волнения верующих............................................................................262
Религиозные праздники как потенциальный катализатор конфликтов..262 «Ограничительная» политика государства по отношению к церкви
как фактор стихийных волнений верующих.................................................264
Стихийные выступления верующих против закрытия монастырей
и церквей в 1959—1960 гг................................................................................266
ЧАСТЬ П. КРИЗИС «ЛИБЕРАЛЬНОГО КОММУНИЗМА». «АНТИХРУЩЕВ-СКИЕ» ГОРОДСКИЕ ВОССТАНИЯ И БЕСПОРЯДКИ 1961-1964 гг. ...............271
Глава 9. Начало 1960-х гг.: симптомы социально-политического кризиса......271
Глава 10. Краснодар-1961 (15—16 января).....................................................279
15 января. 12 часов дня. Сенной рынок. Солдат Грень............................279
446
15 января. 14.30. Красная улица. Побоище у военной комендатуры
и штаба армейского корпуса. Смерть Савельева........................................281
15 января. Вторая половина дня. У городской больницы. Траурное шествие по улицам Краснодара.....................................................................284
15 января. Вечер. Стихийный митинг у крайкома КПСС. Попытки связаться с Москвой........................................................................................285
16 января. Утро. Листовки на ремонтно-механическом заводе...............288
16 января. 15 часов. Стихийный митинг у крайкома КПСС...................291
Следствие и суд................................................................................................293
Глава 11. За 101 километром от Москвы (беспорядки в Муроме
и Александрове)................................................................................:.................294
Похороны по-муромски (июнь 1961 г.).....................................................294
«Бей гадов! Они полжизни у меня отняли». Массовые беспорядки
в Александрове 23—24 июля 1961 г...............................................................305
Глава 12. Бийск-1961, или Бунт в базарный день (25 июня61961 г.).........320
«Пьяный базар» в Бийске и его завсегдатаи...............................................320
Семейство Трубниковых: в райцентр за машиной.....................................321
Мария Трубникова: «Отпустите мужа и отдайте деньги!».........................322
Инвалид Лисин...........................................................................................,.....323-Местные власти: попытка договориться. Вызов солдат.............................325
«Выходи из машины И отдай свою душу народу»......................................327
Следствие и суд................................................................................................328
Глава 13. Феномен Новочеркасска..................................................................330
Социальный и политический контекст волнений в Новочеркасске ....... 330
День тревожных гудков (1 июня 1962 г.).....................................................335
С портретом Ленина, под красным флагом (2 июня 1962 г.)..................362
Попытки продолжения беспорядков и «умиротворение» города
(3 июня 1962 г.).................................................................................................385
«Нелегальная действительная правда»..........................................................390
Предварительное следствие, суды и приговоры..........................................395
Глава 14. Арьергардные бои эпохи позднего Хрущева...................................404
После Новочеркасска: конфликтная ситуация в стране............................404
Криворожская «петиция» Хрущеву (июнь 1963 г.).....................................408
Да здравствует Сталин?! Бунт в Сумгаите 7 ноября 1963 г.......................412
Чеченский «поход» на Дагестан (апрель 1964 г.)........................................416
ЧАСТЬ III. «БРЕЖНЕВСКОЕ» УМИРОТВОРЕНИЕ (ВТОРАЯ ПОЛОВИНА 1960-х - начало 80-х гг.).................................................................... 421
Глава 15. «Беспорядочный» застой: спад протестного движения
и трансформации конфликтного поведения....................................................421
Заключение.......................................:................................................................439
Документально-историческое издание
Владимир Александрович Козлов
НЕИЗВЕСТНЫЙ СССР. ПРОТИВОСТОЯНИЕ НАРОДА И ВЛАСТИ 1953-1985
Редактор Д. Бакун Младший редактор Я. Пастухова Художественный редактор Л. Чернова Технический редактор Я. Ремизова Компьютерная верстка О. Тарвид Корректор Я. Махалина ,
Подписано в печать 22.11.05. Формат 60х90'/,6. Гарнитура «Ньютон». Печать офсетная. Усл. печ. л. 28,0. Тираж 3000 экз. Изд. № 05-7616. Заказ Мв 1538.
Издательство «ОЛМА-ПРЕСС» 129075, Москва, Звездный бульвар, 23 «ОЛМА-ПРЕСС» входит в группу компаний ЗАО «ОЛМА МЕДИА ГРУПП»
Отпечатано с готовых диапозитивов в полиграфической фирме «КРАСНЫЙ ПРОЛЕТАРИЙ» 127473, Москва, Краснопролетарская, 16

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Примечание. Отправлять комментарии могут только участники этого блога.