суббота, 10 сентября 2011 г.

В.А.Козлов Неизвестный СССР. Противостояние народа и власти 1953-1985 гг 4/10

Глава 4
СОЛДАТСКИЕ ВОЛНЕНИЯ И БЕСПОРЯДКИ
ДИНАМИКА СОЛДАТСКИХ ВОЛНЕНИЙ 1950-х ГОДОВ
Солдатские волнения и беспорядки237 можно уверенно отнести к числу традиционных. Возможные в любой армии и при любых режимах, они сигнализируют властям о прорехах в системе армейской организации и дисциплины, моральном разложении отдельных подразделений и даже частей, несоответствии тех или иных командиров занимаемым должностям и т.п. Армия, вгоняющая группы и личности в жесткие рамки законных
233 РГАНИ. Ф. 89. Пер. 6. Д. 10. Л. 4.
234 Там же. Л. 4-5.
235 Там же. Л. 5—6. О партийных «отражениях» событий в Темиртау подробнее см.: 1959 год. Расстрел в Темиртау.
236 ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 507. Л. 32-34.
237 Под этим довольно условным термином мы объединяем случаи массового хулиганства, коллективных драк и волнений, участниками которых были военнослужащие и призывники Советской армии.
151
ограничений и воинской дисциплины, располагает несопоставимыми с «гражданкой» возможностями контроля за поведением, В то же время «зажатость» человека армейской дисциплиной, невероятная скученность больших групп людей, отягощенная не-! нормальным соотношением полов, при малейших сбоях в устоявшемся «порядке» чревата катастрофическими выбросами отрицательной энергии, прорывающейся через неожиданно возникшие в воинской системе «дыры».
Потенциально опасные ситуации давно и хорошо известны воинским начальникам: призыв на воинскую службу, демобилиг зация отслуживших свой срок солдат, транспортировка воинских, частей и подразделений. Прекрасно известны и пусковые меха-; низмы возникновения массового хулиганства, волнений и бес-; порядков в таких ситуациях: разгульное пьянство и ослабление (либо полная потеря) контроля за поведением подчиненных со/ стороны командиров. Подобные случаи криминального поведе-.; ния военнослужащих, «выпавших» из привычных рамок воин-, ской дисциплины и захлебнувшихся «глотком свободы», либ© переживающих статусный шок (призыв на военную службу, прощание с гражданской жизнью, демобилизация), можно считать» не просто традиционными, а как бы и вневременными. Их про-,! исхождение и причины в большинстве случаев лишь косвенно*! связаны с характером политического режима и актуальными социальными проблемами. Можно даже сказать, что подобные события близки традиционным формам карнавальной культуры, хотя и являются в.современном обществе криминальным способом снятия психологической напряженности и разрядки в условиях ограниченной личной свободы и жестко регламентиро-; ванного образа жизни.
И все же особая социальная значимость солдатских волнений 1953—1959 гг. определялась тем, что военнослужащие стали в этот период одной из самых конфликтных групп населения! СССР. Из 94 насильственных конфликтов (случаев массового хулиганства, групповых драк, волнений и беспорядков), о которых стало известно высшим советским руководителям в 1953—, 1960 гг. по каналам МВД и прокуратуры, в 44 эпизодах при ни-мали участие солдаты. Подобные конфликты имели явную тен- ? денцию перерастать в столкновения с властями238, причем речь! шла не только о «попутном» насилии в отношении милиции, встававшей на пути хулиганов, но и о прямой агрессии (нападения на милиционеров, попытки освобождения задержанных я
21 из 44 зафиксированных случаев.
152
товарищей или захвата спрятавшихся противников, захват оружия). Солдатские конфликты довольно часто сопровождались стрельбой — как при подавлении коллективных драк и волнений представителями власти, так и в столкновениях между конфликтными группами. Дракам и массовому хулиганству нередко сопутствовали погромы жилых и административных помещений, лавок и магазинов239.
Гораздо реже в солдатских конфликтах чувствовалось влияние скрытой этнической напряженности240 и почти совсем стерильными выглядели эти события с политической точки зрения. Тема «антисоветской агитации и пропаганды» (антисоветские выкрики, уничтожение портретов руководителей партии и правительства) весьма глухо прозвучала лишь в трех эпизодах из 44. Лишь в одном случае (Кемерово, 1955 г.) массовые волнения мобилизованных для работы на строительстве в угольной промышленности приобрели отчетливый политический смысл (хотя и обошлись без «антисоветчины» в вульгарном смысле этого слова). Они были направлены против распоряжения правительства, отложившего для некоторых категорий военных строителей объявленную демобилизацию, носили многодневный характер и отличались довольно высокой спонтанной самоорганизованностью.
«ГАРНИЗОННЫЕ» ВОЛНЕНИЯ И КОНФЛИКТЫ
1953 г. отличала повышенная конфликтность окраинных, расположенных на территории союзных республик гарнизонов и отчетливые симптомы падения дисциплины в воинских частях. По крайней мере дважды в течение года представителям центральной власти (аппарат Главного военного прокурора Советской армии и МВД СССР) приходилось расследовать случаи массового нарушения воинской дисциплины и порядка, а также уголовных преступлений военнослужащих — в Ленина-бадском гарнизоне и на территории Эстонской ССР. В обоих случаях речь шла не о локальных малозначительных эпизодах, а о фактическом разложении и конфликтности значительных групп людей, имевших доступ к оружию. Подобные ситуации не были, конечно же, специфически «послесталинскими» или уникально «хрущевскими». В свое время Сталину и другим
16 случаев или 36,3 % всех зафиксированных эпизодов. 6 эпизодов или 13,6 % всех случаев (см. табл. 2).
153
высшим советским руководителям докладывали, например, о многочисленных преступлениях, совершаемых военнослужащими воинских частей, дислоцированных на территории Молдавии (ноябрь 1945 г.)241, «хулиганских проявлениях» и бандитизме военнослужащих местных гарнизонов в Алма-Ате и других областных центрах Казахстана (декабрь 1945 г.)242, а также о криминализации тех или иных воинских частей243. В одном случае, чтобы не допустить разложения личного состава Прикарпатского военного округа, высшему руководству пришлось, заниматься деятельностью 220 притонов, активно посещавшихся военнослужащими244. '
Расследование противоправных действий, совершенных военнослужащими Ленинабадского гарнизона, обнаружило широкое распространение самовольных отлучек, уклонения от военной службы под разными предлогами, «промотания обмундирования» и т. п.245 Город, по всей вероятности, был наполнен слухами о бесчинствах солдат. Молва многократно преувеличивала действительность, и на солдатский «беспредел» одна хитроумная торговка попыталась списать даже собственную растрату (заявила, что ее ограбили в парке трое солдат) — знала, что любому заявлению о бесчинствах военнослужащих местные власти легко по-; верят. В ряде случаев уличенные в хулиганстве солдаты не останавливались перед сопротивлением милиции. Периодически в городе вспыхивали драки между местными жителями и военнослужащими, в которых принимали участие даже офицеры. Сценарий подобных драк очень напоминал традиционную модель начала массовых беспорядков — столкновение военнослужащего с местным жителем, призывы о помощи, месть обиженных и; т. д. Ситуация в Ленинабаде была явно накалена и могла разрешиться ответными действиями гражданского населения. По всей вероятности, воинские начальники успели в этом случае принять меры и остановить перерастание конфликта в масштабные беспорядки.
«Принятие мер» не ограничилось наказанием виновных. Были названы причины повышенной конфликтности гарнизона (точнее, трех зенитных дивизионов и одного строительного батальона). Расследование прокуратуры показало, что при комплекто
ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 105. Л. 85-91. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 105. Л. 340—343.
См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. Д. 66. Л. 9-10; Д. 168. Л. 26-30 и др.
Коллекция документов ГАРФ.
ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 2231. Л. 57.
154
вании зенитных дивизионов был нарушен очень важный принцип — в подобные части обычно призывали молодых людей из так называемых внутренних округов, поскольку жители окраинных и западных областей считались менее надежными. Более того, гарнизон отличался опасной, по оценке военной прокуратуры, полиэтничностью (в одном дивизионе служили представители 25 национальностей, в другом — 20). Очевидно, имелась в виду плохая управляемость полиэтничных .частей (разный уровень и тип культуры, языковые проблемы, различная степень адаптивности к воинской службе), а также возможность возникновения внутренних этнических группировок, объединявших солдат по неуставному принципу и похожих на своеобразные полукриминальные «землячества».
Обнаружилась и чисто бюрократическая, весьма тривиальная причина криминализации ленинабадского гарнизона. Опасаясь ответственности за многочисленные Чрезвычайные происшествия, командование дивизионов и строительного батальона иногда просто скрывали от военной прокуратуры факты преступлений военнослужащих. Зачастую виновные оставались ненаказанными246. Командование старалось не допускать милицию в расположение частей, а само дознаний не вело, спуская дело «на тормозах».
Если шредбеспорядочное» состояние в Ленинабаде так и не разрешилось массовыми волнениями, то в другом окраинном гарнизоне — в городе Чарджоу — конфликт солдат танкового полка с населением города (февраль 1953 г.) закончился трагически — пострадало 17 человек, 9 человек были госпитализированы (по другим данным, пострадавших было даже больше247). Возможно, ситуация была с самого начала отягощена «этническим фактором», а погромные действия военнослужащих, связанных круговой порукой (впоследствии никто не хотел выдавать инициаторов драки), были спровоцированы активными действиями другой группы — местных учащихся фельдшерской школы. Как показало последующее расследование, именно они были главными зачинщиками постоянных коллективных драк в городе, неоднократно избивали отдельных военнослужащих. За участие в драках и хулиганство из фельдшерской школы было отчислено 20 студентов. Солдаты старались не оставаться в долгу248.
Катализатором побоища стало сообщение о «первой крови».
ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 2231. Л. 59. Там же. Л. 235, 236-237. Там же. Л. 236.
155
12 февраля 1953 г. во время очередной перебранки между двумя пьяными солдатами танкового полка и несколькими студентами из фельдшерского училища откуда-то явился измазанный кровью солдат. Он сказал, что его ранил ножом кто-то из студентов. Достоверно известно только, что двое солдат подрались со студентами и сами получили побои. Вечером того же дня «пострадавшие» стали призывать сослуживцев отомстить обидчикам. Собралась группа «мстителей», возглавляемая старшиной. Старшину же благословил на «подвиги» некий пьяный офицер. Он не только рассказал, как сам дрался в аэропорту, но и добавил: «Действуй тут смелей». -
Таким образом, группа солдат обрела руководителя, самовольно покинула казарму и начала драку с учащимися медицинской школы. Вскоре к «бойцам» присоединились другие военнослужащие того же полка. Они оттеснили учащихся к общежитию педагогического института (заодно досталось и студентам), разбили дверные стекла. Выломав ворота медицинской школы, солдаты загнали учащихся в помещение и продолжили избиение. На следующий день зачинщики были выявлены и арестованы/ Власти, судя по всему, обошлись в этом случае без применения оружия.
По сходному сценарию развивались «гарнизонные беспорядки» в городе Горьком (сентябрь 1953 г., групповая драка и погром в рабочем общежитии249), в селе Уречье Слуцкого района Бобруйской области (октябрь 1953 г., коллективная драка танки-; стов с местными жителями, один человек убит250), городе Пермь (август 1958 г., коллективная драка на танцевальной площадке между кандидатами в курсанты учебного отряда пожарной охраны и местными жителями251), в Кяхтинском районе Бурятской АССР (декабрь 1958 г., коллективная драка в женском общежи-^ тии между военнослужащими и студентами местного сельское хозяйственного техникума252). ?
«Гарнизонные беспорядки» в большинстве своем были довольно вульгарными групповыми драками без сколько-нибудь серьезной социальной подоплеки. Слабый проблеск «политики» во время драки и погрома, устроенных студентами, проходившими военную подготовку, на станции Артик (Армянская ССР) в июле 1957 г. («оскорбительные выпады в адрес одного из руко
1 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4553. Л. 181.
2 Там же. Л. 310.
156
водителей советского правительства»253) вряд ли может изменить общий вывод. Вмешательство властей, как правило, быстро прекращало вспышку насилия, не вызывая встречной агрессии и перерастания группового конфликта в столкновение с «начальством». Участники массового хулиганства и групповых драк «законопослушно» исчезали с места событий. Известен лишь один случай нападения на милиционера (Находка, апрель 1955 г.254).
Никаких требований участники подобных событий не выдвигали, никакой угрозы для существующего режима подобные события не представляли и никакой реакции кроме «наказания виновных» не требовали.
«ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЕ» БЕСПОРЯДКИ
Столь же бессмысленными, но гораздо более ожесточенными, были «железнодорожные» волнения военнослужащих. Особенно выделяется в этом отношении все тот же 1953 г. Во всех четырех привлекших внимание московских властей «железнодорожных» конфликтах этого года пролилась кровь и применялось оружие (в трех случаях — огнестрельное, в одном случае — холодное). В трех эпизодах зафиксировано столкновение с милицией и/или представителями военных комендатур.
Серьезные беспорядки были организованы военнослужащими войск Ленинградского района ПВО, которые в конце апреля 1953 г. в соответствии с директивой Генерального штаба передавались в железнодорожные войска. 30 апреля 1953 г. 184 солдата и сержанта во главе с капитаном были отправлены на станцию Алакурти Кировской железной дороги. Сделано это было, несмотря на запрет отправлять воинские эшелоны из Ленинграда в праздничные дни. Зная о потенциальной конфликтности военнослужащих при железнодорожных перевозках, и повышенной опасности массового пьянства в предпраздничные и праздничные дни, власти справедливо опасались ЧП.
За первым нарушением последовало второе. Часть личного состава получила деньги вместо продовольственного пайка и, пользуясь бесконтрольностью, начала пьянствовать уже на Московском вокзале Ленинграда. Там же вспыхнула обоюдная драка между солдатами, во время которой 15 военнослужащих получили легкие ранения и побои. Офицеры погрузили зачинщи-
ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 491. Л. 278.
ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4320. Л. 118-118 об.
157
ков драки и пьяных солдат в эшелон и вместе с остальными военнослужащими отправили по маршруту.
На станции Волховстрой Кировской железной дороги 1 мая 1953 г. во время длительной стоянки поезда военнослужащие затеяли драку с местными жителями и стали заниматься грабежами: забрали из буфета ведро пива и несколько бутылок водки, сняли с какого-то случайного встречного пиджак. Прибывший на вокзал наряд патрулей (26 солдат местной части ПВО) не смог восстановить порядок. Начальник наряда и военный комендант станции растерялись и попытались переложить ответственность на милицию. Выполняя поручение военных, работники железнодорожной милиции стали задерживать хулиганивших солдат. Пьяная толпа потребовала освобождения товарищей. Вооружившись камнями и солдатскими ремнями, она напала на работников милиции..Начальник военного патруля, пытаясь остановить толпу, трижды выстрелил в воздух. Затем милиционеры открыли стрельбу из пистолетов. Два солдата были убиты, четверо ранены. Однако беспорядки это не остановило. На помощь милиции была вызвана пожарная охрана. Солдаты попытались перерезать пожарные шланги. Милиционеры снова открыли стрельбу и ранили еще одного человека. События разворачивались одновременно с первомайской демонстрацией в другом конце города. В конце концов в конфликт в качестве третейского судьи пришлось вмешаться местным партийным работникам. Они пресекли дальнейшее применение оружия милицией и уговорили солдат успокоиться255.
В этот же день на станции Элисенвара, Октябрьской железной дороги, группа военнослужащих (около 100 чел.) учинила хулиганство, избила и отняла 50 рублей у помощника машиниста. Еще у двух человек были отобраны часы. В момент задержания пьяные солдаты пытались обезоружить работников милиции. В ответ раздались выстрелы, один из участников нападения был ранен в руку. Это не напугало, а еще больше подогрело солдат. Они ворвались в комнату дежурного по станции, разбили оконные стекла, повредили телефонную связь, нанесли побои случайно оказавшемуся в помеще1 нии сцепщику вагонов, попытались обезоружить двух пограничников, которые, обороняясь, начали стрелять вверх из автоматов256.
Несколько по иному сценарию, но все на том же фоне мас
ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 2232. Л. 1-3. Там же. Л. 8—9.
158
сового пьянства и потери контроля за ситуацией со стороны офицеров, более того, при их непосредственном участии, развивались события на станции Хабаровск 16 сентября 1953 г. (о них Генеральный прокурор СССР Руденко докладывал непосредственно Хрущеву). Конфликт возник между призывниками, следовавшими на Дальний Восток в двух эшелонах — из Новосибирска и Ташкента. Один из офицеров, сопровождавших ташкентский эшелон, напился пьяным, выстрелил в группу призывников новосибирского эшелона и убил одного из них. В итоге начались волнения, которые продолжались несколько часов и были прекращены лишь после вмешательства дежурных частей хабаровского гарнизона. В ходе беспорядков часть военнослужащих, сопровождавших эшелоны, была обезоружена призывниками. Захваченное оружие немедленно пошло в дело, превратив драку в кровавое побоище. 4 человека были убиты, шестеро получили тяжелые, опасные для жизни ранения. Около ста активных участников беспорядков было задержано, что само по себе говорит о размахе волнений.
Последним «железнодорожным» эпизодом 1953 г. (ноябрь), о котором Генеральный прокурор СССР информировал Хрущева и Маленкова, было столкновение группы пьяных призывников с пассажирами пригородного поезда на станции Баржава, закончившееся поножовщиной (17 пассажиров получили ножевые ранения, пятеро из них отправлены в больницу). Разрастание бесчинств удалось остановить только благодаря вмешательству команды пограничников257.
В 1954—1959 гг. нами зафиксировано еще четыре аналогичных «железнодорожных» эпизода. Первый из них представлял собой столкновение призывников с другой конфликтной группой — молодежью из города Баку, возвращавшейся домой с уборки урожая (Новосибирск, сентябрь 1956 г.); второй — заурядное хулиганство призывников, бросавших во встречные поезда камни и бутылки (Грузинская ССР, Закавказская железная дорога, сентябрь 1958 г.)258.
Еще два конфликта носили более серьезный характер, сопровождались погромами и столкновениями с милицией. В декабре 1955 г. беспорядки, массовое хулиганство, грабежи были организованы военнослужащими, следовавшими в эшелоне из Белорусского военного округа на лесоразработки в Архангель-
ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 2235. Л. 237.
См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 481. Л. 298; Д. 499. Л. 184.
159
скую область. В пути они ограбили магазин и семью работника железной дороги, украли чемодан у пассажира. На станции Медведево были вскрыты два товарных вагона, из которых похитили 3 кипы хлопчатобумажной ткани и один ящик с боеприпасами.
Попытка задержать двух подозрительных солдат с большими свертками привела к вмешательству в ход событий большой группы военнослужащих (70—100 человек). Задержанные были силой освобождены. Пять сотрудников милиции получили телесные повреждения. У одного из них отобрали пистолет ТТ с боевыми патронами. Отобранное оружие преступники пустили; в ход. В результате стрельбы был ранен в ногу осмотрщик вагонов. Отбив задержанных солдат, участники беспорядков разошлись по вагонам, и эшелон был отправлен.
По приказу начальника Ярославского гарнизона усиленный! войсковой наряд и милиция остановили и оцепили эшелон на станции Всполье. Однако попытки найти и «изъять» зачинщиков вызвали ответные действия толпы. Солдаты (около 100 че— ловек) сумели выйти из вагонов, проникнуть на вокзал и при-' вокзальную площадь. 16 человек были задержаны. Хулиганы ста- ] ли силой добиваться их освобождения. Милиция применила! оружие, двое солдат были убиты. Однако и это не остановило! толпу. Военнослужащие избили троих работников милиции, а| двоих из них обезоружили. Начальнику Ярославского гарнизо-1 на пришлось не только назначить нового начальника эшелона,^ но и прицепить к поезду вагон с 50 автоматчиками. В пути сле-i дования была усилена охрана общественного порядка на стаН-1 циях и прекращена торговля спиртными напитками в станцион-а ных ресторанах и буфетах259. 1
В июле 1958 г. в Москву поступило известие о волнениях! призывников на Северо-Кавказской железной дороге. В путй| следования воинского эшелона (всего в нем ехало около?) 2000 человек в сопровождении 25 офицеров) призывники гра-\ били продовольственные магазины и палатки, швыряли из окон бутылки, а затем забросали камнями прибывшие на мес-,| то происшествия наряды милиции. В конце концов, уже на' станции Ростов Ярославский в поезд была посажена группа автоматчиков из местного гарнизона, что позволило прекратить^ беспорядки260. ' |
Большинство (если не все) рассмотренных выше случаев тра-|
259 ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 467. Л. 223-225.
260 ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 498. Л. 393-394.
160
диционных солдатских конфликтов вряд ли можно интерпретировать в категории осмысленных коллективных действий.-Даже столкновения с властями и милицией не делают участников этих волнений ни бледной тенью, ни даже карикатурой на борцов с режимом. Вместе с тем в этих спонтанных массовых действиях обнаруживалась принципиальная «незаконопослушность» населения в его взаимоотношениях с властью, наличие в советском обществе потенциально опасных неформальных групп, способных легко выходить из-под контроля. Эта постоянная готовность бунтовать заставляла власти проявлять исключительную «чуткость» к таким событиям.
ВОЕННЫЕ СТРОИТЕЛИ: ГРУППА ПОВЫШЕННОГО РИСКА
«Обычность» солдатских волнений как бы выводит их за рамки политической истории, делает проблемой исключительно уп-равленческо-административной, поскольку разрешение каждого конкретного конфликта требует не политической реакции, а заурядного «наведения порядка». В то же время анализ временной окраски и специфики подобных явлений, их динамики и частоты в различные периоды открывает перед исследователем самые сокровенные тайны социальной истории, позволяет понять разлитый в социуме опыт конфликтного поведения, реализуемый в иных — ситуативных — конфликтах.
К числу таких ситуативных конфликтов хрущевского времени можно отнести многочисленные случаи групповых драк, массового хулиганства и волнений военнослужащих строительных батальонов и призванных (мобилизованных) через военкоматы на работу в промышленность рабочих либо досрочно демобилизованных в тех же целях солдат. Волнения, связанные с милитаризированным трудом, в известном смысле «сигнализировали» власти о кризисе быстрой урбанизации и о неразрешимом противоречии: ослабление репрессивного давления на общество в целях выживания режима плохо гармонировало с перегруженностью социума старыми (либо вновь принятыми) стратегически важными или политически амбициозными экономическими программами. Привлечение необходимой для реализации этих программ рабочей силы через оргнабор, идеологические кампании призыва молодых энтузиастов и т. п. давали лишь частичный успех. А возвращение на родину еще в
161
6 В. Козлов. Неизвестный СССР
конце 1940-х гг. нескольких миллионов военнопленных, преж-^ де всего немцев и японцев, прекращение массовых репрессий, реабилитация политических заключенных и массовые амнистии привели к значительному сокращению объемов принудительного труда после смерти Сталина и создали огромную прореху в трудовом балансе страны, истощенной тридцатимиллионными военными потерями.
Системе принудительного труда — важной составляющей сталинского режима — был нанесен ощутимый удар. Центр тяжести в политике трудовых ресурсов хрущевского времени несколько сместился от жестких форм использования принудительного труда (заключенные, военнопленные) к мягким формам — частичная милитаризация отдельных стратегически важных секторов экономики (освоение целины, новое индустриальное строительство, военные объекты).
Армейские начальники отреагировали на новую политику массовым «сбросом» в строительные части физически ослабленных солдат, а также тех, кто имел криминальное прошлое или отличался недисциплинированностью. А военкоматы, призванные обеспечить мобилизацию рабочих для строек, шахт, уборки целинного урожая, тревожились прежде всего о выполнении количественных разнарядок, а отнюдь не о качестве призываемой рабочей силы. В результате в 1950-е гг. наряду с традиционными солдатскими беспорядками появилась новая сфера социальной напряженности — милитаризированный труд в условиях мирного времени (строительные батальоны, группы мобилизованных через военкоматы либо переданных для работы в промышленность военнослужащих, а также воинские команды, направленные на сельскохозяйственные работы). Именно в сфере милитаризированного труда возникли нетривиальные формы конфликтного поведения военнослужащих, составившие большую часть всех известных нам случаев солдатских беспорядков, массового хулиганства и коллективных драк (25 из 44 «солдатских» эпизодов 1953—1960 гг., зафиксированных в нашей базе данных).
Со специфическими проблемами применения милитаризированного труда в мирное время был знаком и сталинский режим. Однако, если судить по документам НКВД (МВД) СССР из «особых папок» Сталина и Хрущева, масштабы явления и формы разрешения конфликтов были несопоставимы, а беспорядки с участием военных строителей и мобилизованных через военкоматы для работы в промышленности — в отличие от «традиционных» солдатских волнений — составляли головную
162
боль именно хрущевского, а не сталинского руководства. Некоторые строительные батальоны, ставшие активными разносчиками «конфликтной инфекции» на новостройках и целине, изначально представляли собой коллективы с ослабленными или еще не сложившимися внутренними социальными связями и неформальной (альтернативной) полукриминальной самоорганизацией.
При расследовании беспорядков среди солДат стройбата в г. Усолье-Сибирское (август 1953 г.) выяснилось, что конфликтная часть, существовавшая всего полтора месяца, с самого начала стала своеобразным «отстойником», куда командование «нормальных» частей отправило своих худших солдат. Из 650 солдат батальона 350 имели дисциплинарные взыскания (172 человека — от 2 до 10 дисциплинарных взысканий). 498 военнослужащих поступили с различными заболеваниями (дизентерией, гастритом, хронической гонореей, недержанием мочи, с остаточными явлениями туберкулеза и т. д.). 38 человек имели в прошлом судимости за хулиганство, хищения и др.
Одним словом, личный состав строительного батальона представлял собой идеальную почву для неформальной полукриминальной самоорганизации. С одной стороны, «отпетые» солдаты, активно отторгающие воинскую дисциплину и даже имеющие судимость, а значит и специфический опыт иерархической уголовной самоорганизации и подавления слабых, с другой — неприспособленные к военной службе и неспособные к сопротивлению «неудачники», больные и ослабленные военнослужащие. Не удивительно, что при формировании батальона ни одного дня не проходило без эксцессов. Офицеров избивали и обворовывали. Солдат привозили пьяными, сгружали с автомобилей за руки и ноги261. Доминируя в батальоне, «отпетые» сумели быстро подчинить себе и своим правилам жизни остальных солдат, создали неформальную иерархию, защищенную круговой порукой, подавили .систему формальных социальных связей. При расследовании волнений никто из 242 комсомольцев и 14 коммунистов батальона не назвал имен органи- • заторов беспорядков — боялись.
Ситуация усугублялась обычными новостроечными трудностями, способными довести до массовых беспорядков даже молодых комсомольских романтиков, не то что разложившуюся воинскую часть, — плохое снабжение, тяжелые условия жизни,
ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. .32. Д. 2235. Л. 122.
163
перебои с продовольствием, отсутствие кухни, столовой, помещения для медицинского пункта, развлечений. Батальон расквартировали в летних палатках на окраине города — на открытой местности. Начались массовые самовольные отлучки. Гауптвахта просто превратилась в «дневной дом отдыха» — арестованные за нарушения дисциплины солдаты пользовались бездействием караульной службы, свободно уходили на ночь в город, а днем отсыпались262.
В феврале 1954 г. Генеральному прокурору СССР Руденко пришлось специально информировать председателя Совета Министров СССР Г. М. Маленкова о неблагополучном положении в строительных батальонах, переданных Министерством обороны СССР в распоряжение ряда отраслевых министерств. Солдаты были размещены в тесных и душных помещениях, не было комнат для умывания и сушилок, среди военнослужащих были распространены простудные и кожные заболевания, обморожения, вшивость. Труд стройбатовцев был организован из рук вон плохо, зарплата выдавалась с опозданием. Обычным делом стали массовые самовольные отЛучки, пьянки, драки, дебоши в близлежащих населенных пунктах. Имели место случаи убийств, изнасилований и ограблений гражданского населения. После обращения Руденко к Маленкову вопрос о положении военных строителей, занятых в отраслевых министерствах, 18 апреля 1954 г. рассматривался на Бюро по электроэнергетике, химической и лесной промышленности при Совете Министров СССР263. Однако военные строители продолжали демонстрировать повышенную предрасположенность к конфликтному поведению.
СЦЕНАРИИ «СТРОЙБАТОВСКИХ» ВОЛНЕНИЙ
Модели поведения участников «стройбатовских» волнений и конфликтов (беспорядки военнослужащих, мобилизованных через военкоматы или переданных из воинских частей для работы в промышленность, прежде всего на шахтах, будут рассмотрены отдельно) мало чем отличались от традиционных солдатских волнений. Случаи прямого столкновения с воинскими начальниками, внутренние, «казарменные» беспорядки стройбатовцев были скорее исключением, чем правилом.
ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 2235. Л, 120-124. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 3286: Л. 43-47:
164
Один из немногих примеров подобных конфликтов — беспорядки в одной из рот отдельного строительного батальона МВД в Ашхабаде (апрель 1954 г.)264. Обычно же агрессия стройбатовцев была обращена вовне — на гражданское население или на работников милиции и развивалась по двум возможным сценариям265. ,
В первом случае агрессивное поведение или криминальные действия военных строителей, статус и характер службы которых как бы выводил их за обычные рамки воинской дисциплины, вызывали защитную реакцию и ответную агрессию гражданского населения. Конфликт, развивавшийся более или менее длительное время в латентной форме, в конце концов разрешался групповыми драками, иногда сопровождался погромами. Особенностью этого сценария было отсутствие агрессии по отношению к представителям власти. Последних участники конфликта если и не воспринимали как третейского судью, то по крайней мере, не считали врагом, с которым следует попутно расправиться.
Не покушаясь на основания системы и священную неприкосновенность власти, эти волнения, тем не менее, требовали от «начальства» быстрой ответной реакции. Типичный эпизод — столкновение военнослужащих строительных батальонов со строительными рабочими в г. Кетове Горьковской области (февраль 1955 г.). Снежный ком событий покатился под гору в результате события малозначительного. Четверо солдат отобрали у рабочего бутылку водки и избили его. В ответ толпа рабочих (40— 50 человек), вооружившись ножами, палками, ломами, ворвалась в женское общежитие, напала на группу находившихся там солдат, восьмерых избила, причем троим нанесли тяжкие телесные повреждения. Прибежавший из общежития в расположение строительного батальона участник столкновения сообщил о происшествии товарищам. На этот раз уже 100 человек выбежали из казарм и, тоже вооружившись железными трубами, черенками от лопат, ломами и палками, напали на рабочее общежитие. В результате погрома, продолжавшегося несколько часов, были выломаны двери и разбиты окна. Серьезно пострадали 15 рабочих и пятеро солдат266. После событий в Кстове причины чрезвычайного происшествия и «меры по укреплению воинской дисциплины» обсуждались на совещании в Горьковском обкоме
ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 3287. Л. 13-14. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 3286. Л. 107. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 3287. Л. 13-14.
165
КПСС267. Отдельный доклад о событиях был представлен главным военным прокурором Генеральному прокурору СССР Руденко.
Несмотря на усилия властей, ЧП с военными строителями продолжались. Захватом оружия, стрельбой, ранением 11 человек и убийством одного закончилась групповая драка между «стройбатовцами» и рабочими завода в городе Молотовске Архангельской области в январе 1955 г.268 Аналогичное столкновение местного населения со «стройбатовцами» в г. Бийске Алтайского края (в декабре 1955 г.)269 прорвало давно зревший нарыв — разрастание очага преступности и массового хулиганства — и потребовало от представителей власти более радикальных решений. Дело не ограничилось привлечением к уголовной ответственности активных участников массового хулиганства. Из города удалили «источник конфликта». 500 «стройбатовцев» было немедленно демобилизованы и организованно вывезены из Бийска. Местные жители могли торжествовать.
Второй сценарий «стройбатовских» волнений отличался перерастанием межгруппового конфликта в прямую агрессию против представителей власти. Не сумев перехватить инициативу в самом начале событий, но попытавшись сделать это хотя бы с опозданием и арестовать зачинщиков, сотрудники милиции или военные командиры сами становились объектом нападения. Раз милиция «заодно" с „ними"» — «обидчиками», она не в праве рассчитывать на «неприкасаемость»! Совершалась подобная психологическая трансформация тем легче, что в России даже и в образованном обществе всегда почиталось неприличным «любить начальство», тем более — полицию. Не случайно А. С. Пушкин однажды посоветовал своему молодому коллеге ставить между словами «начальники» и «враги» не запятую, а «маленькое тире»: «начальники-враги слова однозначущие»270.
Парадокс же подобных ситуаций в том, что агрессия носила как бы персонифицированный характер — отрицательные эмоции направлялись против «плохих» милиционеров, иногда про
267 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 3287. Л. 14.
268 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4320. Л. 1-2.
269 К сожалению, мы располагаем не очень внятными сведениями об этом эпизоде. Судя по той информации, что у нас есть, конфликт имел еще более массовый характер, но, кажется, до столкновения с милицией в процессе подавления беспорядков дело не дошло. (См. ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4321. Л. 21-22 ).
270 См.: Вересаев В. В. Пушкин в жизни. Систематизированный свод подлинных свидетельств современников с иллюстрациями на отдельных листах. 6-е изд. доп. М: Сов. Писатель, 1936. Т. 2. С. 156.
166
тив местного «начальства», но, как правило, не распространялись на власть верховную. В спонтанных действиях толпы в этих случаях чувствовалась большая самоорганизованность. Обычный мотив продолжения беспорядков в новой форме — «наших забрали в милицию»! Для того, чтобы преодолеть подсознательный страх перед властью, толпе требовались более авторитетные лидеры, чем для вульгарной драки. И эти лидеры находились довольно часто, поскольку в разлагавшихся формальных коллективах неизбежно возникала внутренняя криминальная и полулегальная самоорганизация. Коллективная солидарность и круговая порука противопоставляли неформальное солдатское «Мы» остальному миру. Милиция же, отношения с которой у постоянно искавших приключений военных строителей и без того были достаточно натянутые, вмешиваясь в конфликт, становилась союзником «врагов».
При «мягком» течении конфликта милиция просто попадала меж двух огней. На нее обрушивались удары с обеих сторон, но милиционеры воспринимались скорее как досадная помеха, мешающая добраться до противника, чем как объект прямой агрессии. По подобной схеме разворачивались, в частности, массовые беспорядки в городе Барнауле Алтайского края. 22 августа 1954 г. двое солдат затеяли драку со строителем, который затем направился в рабочий клуб смотреть кино. Через некоторое время в клуб ворвалось около 40 солдат из расположенных поблизости двух строительных батальонов. Солдаты сняли ремни и стали пряжками избивать присутствующих, повредили киноаппаратуру, переломали мебель и скрылись. Находившийся в это время у здания клуба милицейский патруль из трех человек серьезного противодействия солдатам оказать не смог. Ночью городская милиция и военные власти задержали 40 солдат, находившихся в самовольной отлучке. Между тем по городу распространились ложные слухи о том, что во время драки в клубе солдатами был убит ребенок.
Вообще тема «убитого ребенка» обладала особым, катализирующим, воздействием даже на мирных жителей. Нам известно по крайней мере еще три случая, когда подобный слух вызвал быструю спонтанную самоорганизацию не расположенных обычно к волнениям мирных обывателей и спровоцировал стихийные массовые действия. В одном случае действительный факт убийства ребенка привел к ненасильственной демонстрации населения небольшого городка, требовавшей смертной казни для убийцы. В другом — ложный слух вызвал углубление этнического конфликта между возвратившимися на родину со спецпоселения чеченцами и солдатами местного гарнизона. Третий- будет рассмотрен в этой главе.
167
Утром следующего дня возбужденные слухами рабочие строительства и расположенных неподалеку предприятий стали группироваться, ловить одиночных солдат и избивать их. К полудню на строительстве ТЭЦ-2 собралась большая толпа рабочих. Она двинулась к казармам строительных батальонов, подстрекаемая некими «подвыпившими людьми». Возбужденная толпа смела группу работников милиции, состоявшую из 60 человек, и прорвалась к казармам.
Завязалась коллективная драка, в ходе которой обе стороны бросали друг в друга камни. Около 100 солдат, несмотря на предупредительные выстрелы, прорвалось через оцепление в жилые кварталы города, где били окна, бесчинствовали, затевали драки. В течение всего дня 23 августа рабочие продолжали собираться группами и избивали встречавшихся им солдат-одиночек. В свою очередь, просочившиеся в город небольшие группы солдат избивали встречавшихся им рабочих. Для прекращения беспорядков власти использовали дополнительные силы. Порядок был восстановлен. Между казармами, жилыми и производственными кварталами было организовано усиленное патрулирование. В прилегавших к строительству кварталах было подобрано избитых или отнято во время избиения 22 солдата строительных батальонов, 5 из которых к утру 24 августа умерли. В местную больницу на излечение поступило также двое рабочих271.
Министерство внутренних дел СССР, учитывая напряженную обстановку в городе, поставило перед ЦК КПСС вопрос о выводе строительных батальонов из Барнаула. Таким образом рабочие, которых, очевидно, уже давно возмущало поведение военных строителей, добились своего.
Показательно, что в докладной записке МВД СССР в ЦК КПСС события интерпретировались именно как столкновение двух конфликтных групп — и те, и другие не направляли своей агрессивности непосредственно против работников милиции и представителей власти, просто обе группы сметали со своего пути всякую досадную помеху на пути к истинному противнику. Однако гораздо чаще, коль скоро дело доходило до прямого столкновения с милицией и воинскими начальниками, события развивались по более «жесткому» сценарию, а иногда выливались в кровавый бунт.
14 июля 1953 г. в город Рустави Грузинской ССР для работы на строительстве химического комбината из Одессы и Тираспо
См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 451. Л. 149-153.
168
ля прибыли два строительных батальона Советской армии. Они разместились в поселке Мдавари-Архи близ Рустави. Новички, возбужденные дорогой, попытались начать со статусного самоутверждения — типичная реакция неформальных группировок на новую среду. Вечером того же дня группа пьяных солдат начала погром в городе. Сначала они просто шатались по поселку и приставали к местным жителям. Но около 22 часов среди них разнесся слух, что «порезали солдата и забрали в милицию» (слух оказался ложным). >
Группа военнослужащих, вооружившись палками, железными прутьями и камнями, напала на оперативный пункт милиции, взломала дверь, избила двух милиционеров. Спасаясь бегством, работники милиции открыли беспорядочную стрельбу и легко ранили одного солдата. Под крики «наших бьют!» к беспорядкам присоединился почти весь личный состав одного из строительных батальонов — около тысячи человек. В поисках скрывшихся милиционеров солдаты разгромили квартиры двух местных жителей. В одной из разгромленных квартир кто-то под шумок украл часы и деньги.
Прибывшие для восстановления порядка работники милиции были избиты палками, камнями, а при попытке укрыться от избиения — обстреляны. Вызванные к месту происшествия представители военных комендатур Тбилиси и Рустави также были обстреляны. Бесчинства военнослужащих удалось прекратить только утром следующего дня. Во время беспорядков, кроме двух милиционеров, получивших тяжкие телесные повреждения, было избито 8 человек из числа местных жителей272.
Тема «раненого солдата» — на этот раз действительного, а не мнимого — стала катализатором упомянутых ранее волнений «стройбатовцев» и в городе Усолье-Сибирское в августе 1953 г. В ночь на 9 августа неизвестные ранили ударом ножа в шею возвращавшегося в часть из городского увольнения военнослужащего. Двое друзей, навестивших пострадавшего в больнице, сказали в батальоне, что сослуживца порезали «гражданские», и надо им за это отомстить. Местом сбора выбрали городской сад, а сигналом к началу драки — команду «воздух» (применяется при налете авиации противника).
12 августа в 22 часа, когда военные строители смотрели кино
272 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4160. Л. 97-98; Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 2232. Л. 83-85.
169
в батальоне, некий солдат, приехавший из городского сада на велосипеде, сообщил: «Ребята, наших бьют в саду»..Кто-то крикнул «воздух», остальные подхватили условленный сигнал. Около половины присутствовавших солдат бросились к городскому саду, часть выехала на грузовике. В пути к ним присоединились военнослужащие отдельного строительного батальона (бывший батальон МВД).
Солдаты с поясными ремнями, палками и ножами в руках, ворвались в городской сад. Они, отламывали рейки от забора и скамеек сада, Группами бегали по прилегающим к саду улицам, набрасывались на местных жителей и избивали их. Попутно разбили окна в городском кинотеатре и магазине. Дважды толпа солдат пыталась ворваться в помещение городского отдела МВД, куда бежали люди, искавшие защиты. Всего в беспорядках участвовало примерно 350—400 человек. Шесть местных жителей получили тяжкие ножевые ранения (один — директор вечерней школы рабочей молодежи — от полученного ранения умер). Сорок пять человек отделались легкими телесными повреждениями. ' •
Последующие события позволяют дать более детальный психологический портрет «отпетых» зачинщиков беспорядков. 15 августа военное командование отправило группу «наиболее недисциплинированных солдат» (50 человек) в лагеря отдельной гвардейской стрелковой бригады. Однако и там бунтовщики не смирились. Стремление «отпетых» и «беспределыциков» сохранить высокий внутригрупповой статус в неформальном сообществе подавило даже естественное желание избежать дальнейших неприятностей. Двое вновь прибывших солдат нахально обратились к временно исполняющему обязанности командира бригады и начальнику особого отдела (военная контрразведка) с «заявлением», «что принимать их в бригаду не следует, так как они принесут много неприятностей, что их дело не служить, а воровать и «подрезать», чем они и займутся, если их оставят в бригаде».
Даже оказавшись на гауптвахте, неформальные лидеры беспорядков не успокоились. Они стали ломать перегородки и окна, выламывать решетки и призывать солдат караула присоединиться к ним. Чувствуя, что отключить механизмы психологической самозащиты и законопослушания у «нормальных солдат» не Так-то просто, «отпетые» попытались использовать нехитрый, но эффективный психологический прием, построенный на импровизации образа «врага»: «Не слушайте офицеров, бейте их, они предатели, бандеровцы, только замаскировались
170
в офицерские погоны». После этого арестованные подожгли гауптвахту273.
В нападение на представителей власти перерос в ноябре 1953 г. конфликт пьяных военных строителей с жителями Владивостока. Скандал с местными подростками закончился избиением тех, кто вступился за молодежь. Военный наряд и работники милиции задержали двух хулиганов. Остальные убежали и привели на подмогу около 60 солдат. Толпа потребовала освобождения задержанных. Вооружившись камнями, она окружила отделение милиции и напала на милиционеров. Водворить порядок удалось только с помощью дополнительного воинского наряда и работников особого отдела274.
После бурного 1953 г. серьезных столкновений «стройбатовцев» с милицией долгое время не было. Однако в июле 1958 года в непосредственной близости от Москвы, в поселке Перово Московской области (ныне в черте города), вспыхнул очередной конфликт между солдатами-строителями, занятыми на сооружении военных объектов, и рабочими Карачаровского механического завода. Пьяные солдаты самовольно отлучились из части и направились к рабочему общежитию. Там они затеяли между собой ссору. Рабочие попытались вмешаться. Завязалась драка. Оказавшиеся в меньшинстве солдаты послали в казармы за подмогой. Вскоре группа военных численностью 60—70 человек окружила четырехэтажное здание общежития, стала кидать камни в окна и ломиться в закрытые двери. Семеро рабочих получили телесные повреждения, одного из них с сотрясением мозга доставили в больницу.
Прибывшим на место происшествия 15 работникам милиции солдаты оказали сопротивление и угрожали расправой. Пришлось поднять по тревоге весь личный состав городского отдела милиции, вызвать дежурные подразделения из ближайшей воинской части и из города Балашиха. Только после этого удалось прекратить бесчинства солдат. Большинство задержанных при ликвидации беспорядков военнослужащих оказались пьяными.
В «стройбатовских» волнениях на станции Перово в 1958 г. впервые обнаруживается намек на некие политические обстоятельства. Как следует из сообщения МВД СССР ЦК КПСС, во время разгрома общежития «в ленинской комнате сорваны и разбиты картины и портреты». (Очевидно, речь идет о каких-то произведениях советского пропагандистского искусства и порт
ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 2235. Л. 121. ГАРФ. Ф. 9401. On. 1. Д. 4160. Л. 278-279.
171
ретах Ленина, «руководителей партии и правительства»). По другим источникам нам известно, что «осквернение» портретов было обычной формой стихийного протеста против власти. Особенно доставалось в то время портретам Хрущева, которые вывешивали в дни революционных праздников и над которыми немало потрудились безвестные «осквернители», украшая их оскорбительными надписями или, если позволял художественный талант, превращавшими эти портреты в карикатуру. Подобные символические действия, оскорбляющие власть, в конце 1950-х гг., как мы видим, начинают сопутствовать и заурядным межгрупповым конфликтам. В вульгарном хулиганстве обнаруживается редкий намек на анархический протест против власти и ее политических символов.
1955 ГОД: ВОЛНЕНИЯ МОБИЛИЗОВАННЫХ РАБОЧИХ
Юридический статус и состав мобилизованных рабочих. Специфическое место в общем ряду солдатских беспорядков занимают волнения, случаи массового хулиганства и групповых драк, в которых участвовала особая категория военнослужащих — мобилизованные через военкоматы рабочие призывного возраста или переданные из строительных частей для работы на стройках или в промышленности солдаты. Локализованные по времени (все 9 известных нам эпизодов имели место в 1955 г.) и составу участников эти события стали достаточно серьезной социально-политической проблемой для хрущевского руководства, поскольку их спровоцировали (и даже предопределили) не только конкретные обстоятельства места и времени, но и целый букет неуклюжих административных действий власти. В высшей точке своего развития (массовые многодневные беспорядки в Кемерово) события 1955 г. наглядно продемонстрировали Москве, насколько значительным может быть «бунтарский» потенциал и как далеко может зайти стихийная самоорганизация толпы в социально значимом массовом протесте.
Специальные постановления Совета Министров СССР, в соответствии с которыми военкоматы призывали рабочих и направляли их для работы на конкретных предприятиях и стройках, были достаточно распространенной практикой сталинского и послесталинского времени. Этот типичный для советского руководства метод «латания дыр» в трудовом балансе приоритетных стратегических отраслей народного хозяйства с помощью
172
экстраординарных мер породил массу юридических казусов и разноголосицу правовых интерпретаций. Не ясно было, какие формы уголовного наказания и дисциплинарного воздействия вообще могут применяться по отношению к мобилизованным рабочим. Можно ли, например, рассматривать их самовольный уход с работы как дезертирство, а прогул — как уклонение от военной службы? Или же в данном случае предполагаются более мягкие, «гражданские», меры ответственности?275
Военкоматы, вынужденные заниматься несвойственным им делом, фактически, вербовкой рабочей силы, относились к этому занятию как к второстепенному и, поскольку речь шла о «ненастоящей» армии, отбором призывного контингента особенно себя не утруждали, призывали людей с судимостями, больных и т. п.276 А кроме того, послесталинское руководство занялось новыми бюрократическими импровизациями. Задыхаясь от дефицита рабочей силы в районах нового стратегического строительства, оно стало расформировывать строительные батальоны и передавать солдат срочной службы в распоряжение строительных организаций «для использования на работах до окончания срока обязательной военной службы»277. Военнослужащие при этом приобретали формальный статус демобилизованных, получали зарплату, могли располагать своим свободным временем. Предполагалось, что они смогут вернуться домой одновременно с( окончанием срока службы своих сверстников в Советской армии278.
«Полудемобилизованные» солдаты переживали обычные трудности строительных рабочих, но, в отличие от последних, были лишены свободы перемещения и, в буквальном смысле этого слова, «прикреплены» к строительству. Это новое «крепостное право», конечно же, не имело под собой решительно никаких юридических оснований. Оно Ставило личности и группы в маргинальное положение, помещало их в зону особой анархической «свободы». Больше того, имела место как бы двойная маргинализация — «новостроечная» и «военно-гражданская», а значит и двойная предрасположенность к конфликтному поведению — суперконфликтность, отягощенная полукриминальным составом военно-строительного «контингента».
Неумная попытка хрущевского руководства превратить сол
275 ГАРФ. Ф. 8131. Оп. 32. Д. 2230. Л. 2.
276 См.: ГАРФ. Ф. 8131. Оп. 32. Д. 4000. Л. 140.
277 ГАРФ. 9401. On. 1. Д. 4320. Л. 1-2.
278 ГАРФ. Ф. 8131. Оп. 31. Д. 67201. Л. 24.
173
дат-строителей в «полусолдат-полугражданских», скорее, спонтанная, чем рассчитанная, обернулась против самой власти. В.1955 г. по районам активного трудового использования вое-низирированных строительных «контингентов» прокатилось три волны волнений и беспорядков. Специфические обстоятельства места и времени трансформировали действие общих факторов в разнообразные формы конфликтного поведения — от массового хулиганства, групповых драк, столкновений группировок й криминальных агрессий против местного населения до осмысленного социального протеста и прямого противостояния власти.
Март. Беспорядки в Каменской области. Первая волна бесчинств и массового хулиганства охватила в марте 1955 г. города и поселки Каменской области, и так страдавшей от высокой преступности. В январе 1955 г. в угольную промышленность и на строительство шахт прибыли одновременно две потенциально конфликтные группы — около 30 тыс. человек, завербованных по оргнабору, и почти 10 тысяч рабочих, призванных через военкоматы или «условно демобилизованных»279. Военизированный «контингент» включал в себя значительное число лиц с уголовным прошлым. Большая часть этих людей оказалась в городе Новошахтинске и поселках Гуково и Шолоховка280, где впоследствии и вспыхнули беспорядки.
Как писал Генеральный прокурор СССР Руденко в докладной записке ЦК КПСС от 2 июня 1955 г., призыв был плохо организован как Министерством обороны, так и Министерством угольной промышленности СССР281. Отсутствовали положения, определяющие права и обязанности призывников.1 Строительные управления на местах оказались неготовыми к приему многочисленного и взрывоопасного «контингента». Приезжих ждали обычные новостроечные неурядицы: неустроенные общежития, плохое питание, очереди в столовых, плохое медицинское обслуживание, нехватка врачей и аптек, отсутствие досуга и развлечений. Некоторого запаса социальной прочности хватило лишь на то, чтобы новые рабочие на первых порах выполняли нормы выработки, — ничего другого строительному начальству и не требовалось. Однако вскоре началось дезертирство со строек, широко распространилось пьянство и хулиганство282.
ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4320. Л. 137. Там же. Л. 134—137.
ГАРФ. Ф. Р-81'31. Оп. 32. Д. 4000. Л. 251—252. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. .4000. Л. 140-142.
174
Местное население было терроризировано. В некоторых городах и поселках началась борьба за доминирование между самими приезжими. Она шла по жестоким законам подавления конкурентов, принятым в уголовных или блатных сообществах. Все это разворачивалось на фоне переживаемого большей частью новостроечного населения стресса адаптации и растущего недовольства отдельных групп местных рабочих.
Криминальная самоорганизация мобилизованного контингента начиналась уже по дороге к месту назначения. Поэтому и проблемы возникли сразу, как только эшелоны с призывниками стали прибывать в Каменскую область. В ночь на 1 марта в Новошахтинск из Московской области прибыли эшелоном 1000 мобилизованных на работу в угольную промышленность. Половина из них должна была остаться в Каменской области, другие — проследовать дальше. «Хозяйственные организации, — сообщало областное управление внутренних дел, — не смогли быстро разместить прибывших по общежитиям, в результате чего часть людей из вагонов направилась в разные места города». Пьяные мобилизованные совершили несколько преступлений. При попытке ограбления продуктового ларька совершено нападение на сотрудника милиции. Последний в целях самообороны применил оружие и ранил в живот одного из нападавших. Раненого доставили в больницу. А группа мобилизованных (до 60 человек) во главе с бывшим уголовником явилась в городской отдел милиции, потребовала выдать раненого и устроила дебош. Милиции удалось прекратить беспорядки и арестовать главного зачинщика. Были приняты меры к задержанию остальных преступников283.
В тот же день, 1 марта, в поселке Шолоховка часть призывников из Белорусского военного округа не вышла на работу, а стала пьянствовать и хулиганить. Несколько человек, угрожая администрации строительного управления расправой, предъявили требования о выдаче завышенных авансов, одежды и бесплатного питания. После этого, собрав вокруг себя около 100 призывников, они затеяли драку с военнослужащими строительного батальона, размещенного в поселке Шолоховка. Вооружившись ножами, железными палками и камнями, хулиганы ворвались в расположение штаба строительного батальона, разбили окна, обезоружили часового и избили восьмерых военнослужащих.
ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 463. Л. 221-222.
175
Через четыре дня (5 марта 1955 г.) в поселке Соколовка Но-вошахтинского района произошло столкновение двух групп мобилизованных рабочих. 18 марта несколько пьяных призывников, прибывших в поселок Самбековские шахты из Приволжского военного округа, во главе с двумя бывшими уголовниками (судимость за грабеж) затеяли ссору с людьми, стоявшими в очереди у магазина. Троих тяжело избили. Возмущенные рабочие задержали хулиганов и учинили над ними самосуд. Торжество первобытного «правосудия» стоило жизни обоим главарям. Трое призывников были тяжело ранены.
23 марта 1955 г. бесчинства и хулиганство военизированного «контингента» в поселке Гуковка Зверевского района приобрели этническую окраску. Группа призывников решила отомстить за старые обиды и, вооружившись железными прутьями и палками, избила мобилизованных узбеков. 3 человека были убиты, 48 получили телесные повреждения.
Все эти ЧП происходили на фоне общего разгула преступности284. Областная милиция растерялась и, судя по всему, на какое-то время потеряла контроль над ситуацией В рабочих поселках. Для нормализации обстановки потребовалось вмешательство Москвы. 28 марта 1955 г. Совет Министров СССР отдал специальное секретное распоряжение о расследовании случаев нарушения общественного порядка со стороны лиц, призванных и направленных в Каменскую область для работы в угольной промышленности. В состав правительственной комиссии вошло несколько министров, по ее инициативе были проведены открытые судебные процессы. Вынесенные приговоры были демонстративно жестокими — управляемые советские суды всегда правильно понимали «политическую задачу», что сразу охладило преступный пыл призывников. В поселках Гуково и Шолоховка были созданы оперативные группы милиции численностью в 130 человек; рядовой и оперативный состав милиции в городах Шахты и Новошахтинск был увеличен; в местах расположения призывников была усилена постовая и патрульная служба285. Помимо чисто карательных действий власти увеличили отпуск продуктов питания в неспокойные районы286. Однако, несколько выправив положение в Каменской области, московские министерские начальники не смогли или не сумели извлечь урок из событий — увидеть за нагромождением неприятных частных эпизодов проблему.
ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 4000. Л. 139. Там же. Л. 142. Там же. Л. 143—145.
176
Май: вспышка «праздничных» волнений. 1 и 2 мая 1955 г. в разных районах страны снова вспыхнули беспорядки с участием бывших солдат строительных батальонов и призывников, переданных на строительство предприятий угольной промышленности. Два эпизода произошли в непосредственной близости от Москвы (поселок Сокольники Гремячевского района Московской области и город Кимовск Тульской области). Еще один — в городе Экибастуз Павлодарской области Казахской ССР. В Кимовске развернулось Настоящее побоище между бывшими солдатами строительных батальонов, переданными в промышленность, и местными жителями. С обеих сторон участвовало несколько тысяч человек, в основном пьяных. Дополнительным возбудителем стали слухи об убийстве женщины и ребенка и этнический антагонизм (часть бывших «стройбатовцев» были азербайджанцами, узбеками и грузинами). В результате обычный конфликт между «своими» и «чужими» был многократно усилен апелляцией лидеров толпы к чувству этнической солидарности, а поразительная жестокость расправы как бы нашла свое моральное оправдание в праведной мести за «невинно убиенных».
В действительности никакой убитой женщины и ребенка не было, а этнический аргумент оказался фальшивым (среди бывших военных строителей больше половины составляли русские и украинцы, которые так же, как узбеки, азербайджанцы и грузины попали в число пострадавших). Среди слухов, подогревавших толпу, были и какие-то неясные упоминания об антисоветских выкриках бывших стройбатовцев. Местные жители в стремлении уничтожить постоянный источник страха и агрессии готовы были поверить всему, откликнуться на любой провокационный призыв, а заодно и воспользоваться дополнительным «политическим» доводом, окончательно превращавшим противников в «исчадий ада». И «женщину они убили», и «против Советской власти выступают», да еще и «чучмеки» (эту оскорбительную этническую кличку участники беспорядков применяли к кавказцам и узбекам). Одним словом, толпа и ее лидеры подсознательно превращали своих врагов в «нелюдей», выводили их за некую моральную границу, что только и могло хоть как-то оправдать собственную бесчеловечность и жестокость.
Расследование установило, что 377 строительных рабочих — бывших солдат строительных батальонов, прибыли в г. Кимовск 22 февраля 1955 г. Работали они хорошо, а вели себя отвратительно — хулиганили, участвовали в драках, врывались в жен-
177
ские общежития, избивали и пытались насиловать девушек287. За два месяца горожане успели возненавидеть пришельцев. А местная хулиганская «элита» явно искала случая подавить конкурентов. События начались в два часа дня 2 мая 1955 г. с очередной пьяной драки на центральной площади Кимовска. Местные хулиганы вышли победителями, три рабочих азербайджанца были сильно избиты. Спасаясь от преследования, они прибежали в свое общежитие, подговорили товарищей отбить нападение и с палками и ремнями направились к центральной площади. Не обнаружив там зачинщика драки, они избили его товарища. Вскоре, однако, зачинщик вернулся, а вместе с ним еще несколько местных хулиганов. В дело пошли камни и ножи. Военным опять сильно досталось от гражданских (один человек получил ножевое ранение), и они скрылись в общежитии. Прибывшая на место происшествия милиция закрыла вход в здание и оттеснила собравшуюся к тому времени толпу. Когда в 16 часов к общежитию подъехала машина скорой помощи за раненым, хулиганы окружили ее. Группа строительных рабочих, выбежав из общежития с палками и ремнями, попыталась разогнать собравшихся. Однако толпа с криками «Бей чучмеков!» стала бросать камни, и «контратака» захлебнулась.
Именно в это время слухи о якобы совершенных строительными рабочими убийствах и выкриках антисоветского характера придали вульгарному массовому хулиганству некий моральный смысл, а в орбиту событий оказались втянутыми более или менее добропорядочные обыватели. К общежитию стали стекаться местные жители. По показаниям очевидцев, собралось несколько тысяч человек. Было много пьяных. В отличие от инициаторов столкновения и погрома, для которых хулиганские действия были в определенной мере самодостаточными, собравшаяся толпа нуждалась в дополнительных источниках агрессивности и в иллюзорной рационализации происходящего. Уничтожению врага и собственной жестокости нужно было придать некий высший смысл. Раздались крики; «Бей чучмеков, они за Берию!». Имя Берии, превращенного к тому времени усилиями хрущевской пропаганды в самое скверное политическое ругательство, в высшее воплощение враждебных народу сил, окончательно освободило разрушительные инстинкты толпы.
Хулиганы, пользуясь моральной и физической поддержкой собравшихся местных жителей, смело напали на работников ми
ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 4000. Л. 237.
178
лиции, охранявших вход в общежитие, побили стекла в окнах, ворвались в помещение и учинили расправу над оказавшимися там рабочими (несколько человек были больными и лежали на койках). Спасаясь от нападения, строители, не оказывая никакого сопротивления, поднялись на чердак, где укрылись и забаррикадировались.
В течение нескольких часов охваченная манией убийства толпа неоднократно врывалась в общежитие, разыскивала там не успевших укрыться строительных рабочих, избивала их лопатами, молотками, табуретками, камнями, проявляя при этом исключительную жестокость. 6 рабочих — бывших солдат после избиения были выброшены на улицу со 2-го этажа и там забиты до смерти. В орбиту волнений вскоре попали строительные рабочие и из другого общежития. Лишь к 22 часам с помощью дополнительных воинских нарядов (до 450 человек) удалось полностью очистить помещение общежития и оттеснить толпу. Всего в результате побоища было убито 11 строительных рабочих из числа бывших солдат, тяжело ранено 3 человека. В общежитии выбили все стекла, выломали переплеты рам, сорвали двери, поломали столы, кровати, табуретки, взломали чемоданы с личными вещами. Сами вещи были расхищены288.
Еще два первомайских эпизода было гораздо скромнее по своим масштабам и разрушительной силе. Но и они сопровождались столкновениями с властями. В поселке Сокольники Гре-мяческого района Московской области драка на танцах между группой местной молодежи и бывшими солдатами закончилась смертью двух строителей. Для предотвращения дальнейших столкновений в поселок пришлось направить военные патрули (70 человек) и две оперативные группы работников милиции289. Конфликт в Экибастузе имел этнический оттенок. Столкновение строителей со спецпоселенцами-чеченцами сопровождалось нападением на отделение милиции и убийством троих чеченцев290.
Очередная записка Генерального прокурора СССР Руденко по поводу этих и мартовских событий 1955 г., указывавшая на больные проблемы применения милитаризированного труда в промышленности и на стройках и необходимость уточнения правового статуса подобных «демобилизованных мобилизован-
ГАРФ. Ф. Р-8131. Ор. 32. Д. 4000. Л. 235-238. ГАРФ. Ф. 9401. On. 1. Д. 4320. Л. 139-140. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 464. Л. 262.
179
ных», эффекта не возымела. Правительство и министерства продолжали импровизации с использованием мобилизованных рабочих. Одна из этих импровизаций закончилась большим скандалом — в сентябре 1955 г. в городе Кемерово произошел наиболее значительный из всех известных конфликтов, связанных с применением милитаризированного труда в угольной промышленности.
Кемеровская стачка (сентябрь 1955 г.). На этот раз волнения мобилизованных представляли собой социально осмысленный протест против несправедливого решения власти. По своему сценарию они очень походили на стихийную рабочую стачку дореволюционных времен. Однако рабочие имели дело со специфическим собственником — государством, что предопределило как характер конфликта, так и особую чувствительность московского «начальства» к требованиям участников беспорядков.
Расследование обнаружило в Кемерово стандартный набор причин, вызывавших повышенную агрессивность мобилизованных рабочих: множество нарушений трудовой дисциплины, прогулы, простои и в то же время отмены выходных дней и удлинение рабочего дня в случае «авральных» работ, задержки и незаконные удержания из зарплаты, тяжелые условия труда. В некоторых общежитиях было сыро и холодно, столовые и магазины — грязные, рабочих в них часто обсчитывали и обвешивали291.
Обнаружились и типичные симптомы «целинно-новостро-ечного» синдрома: высокая преступность, массовое хулиганство, появление криминализированных группировок, столкновения между этими фуппировками, терроризирование местного населения, в крайних случаях — столкновения с милицией, погромы, массовые беспорядки. В большинстве своем эти беспорядки не «дорастали» до уровня социально осмысленных действий, а вершиной сформулированных требований было требование наказать «плохих начальников» и освободить задержанных милицией товарищей — иногда действительных хулиганов, иногда попавшихся по ошибке или в результате недоразумения.
Только в ходе кемеровской стачки обычная конфликтность военизированного «контингента», свойственная ему «двойная маргинальность» были облагорожены осмысленным социальным вызовом, настойчивой борьбой за свои права против про
См.: ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 67201. Л. 9-11, 42-44.
180
извола власти. Это придало массовым беспорядкам мобилизованных рабочих в Кемерово очевидное политическое значение и наглядно продемонстрировало пределы всевластия московских правителей. Оказывается, они совсем не были всемогущи и не могли «делать все, что угодно». «Население» имело свои, спрятанные обычно за жестокостью и бессмысленностью бунтов и волнений, способы народной «корректировки» московской политики. Более того, не выдвигая никаких особенных политических требований, конфликтная группа оказалась в состоянии добиться уступок и «исправления линии», принося в жертву режиму своих стихийных лидеров — их роль зачинщиков беспорядков была оценена властью по самым высоким «ставкам» уголовного кодекса.
Суть вспыхнувшего в сентябре 1955 г. конфликта сводилась вкратце к следующему. 18 июля 1955 г. Совет Министров СССР секретным постановлением продлил до 1 апреля 1956 г. (на полгода!) срок работы строителям, демобилизованным в свое время из строительных батальонов и переданным на строительство двух номерных заводов и Новокемеровского химического комбината. Это постановление противоречило предыдущим обещаниям власти — отпустить домой вместе со сверстниками, проходившими срочную службу в регулярной армии. О принятом решении мобилизованным ничего не сообщили. Бблее того, строительное начальство пустилось на недостойные уловки, пытаясь решить проблему кадров за чужой счет. Всех мобилизованных перевели на те стройки, откуда (по Новому распоряжению Совета Министров СССР) после общего приказа о демобилизации никто уехать домой уже не мог292.
6 сентября 1955 г. в газетах был опубликован приказ министра обороны, маршала Советского Союза Г. К. Жукова об увольнении в запас отслуживших свой срок военнослужащих срочной службы. Мобилизованные, остававшиеся в неведении относительно закулисных бюрократических игр, ждали скорого возвращения домой. Однако власти безмолвствовали. И тогда утром 10 сентября, через три дня после публикации приказа, большая группа рабочих строительных батальонов пришла к управляющему трестом и потребовала расчета и увольнения в соответствии с приказом Жукова. В ответ было зачитано упомянутое выше распоряжение от 8 августа со ссылкой на распоряжение Совета Министров СССР от 18 июля 1955 г.
ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 67201. Л. 32.
181
Узнав, что по непонятным причинам и вопреки данным ранее обещаниям срок работы им продлили на полгода, люди возмутились. О дальнейших событиях подробно рассказал впоследствии управляющий трестом Степаненко (запись беседы заверена заместителем начальника следственного отдела управления КГБ по Кемеровской области, стиль документа оставлен без изменений):
«Вопрос: Воспроизведите картину происходивших массовых беспорядков в тресте № 96.
Ответ: 10 числа, это было в начале десятого часа, пришла большая группа из 606-го общежития, где проживают люди разной национальности... начали вести беседу. Все было спокойно. Как только зачитали,., что правительство приняло решение временно задержать на строительстве до 1 апреля 1956 г., после этих слов, тут ничего нельзя было разобрать, все начало трещать, стали ломать, бить. Стали кричать: «Давай отменяй приказ маршала Жукова». Один встал на ноги, берет ручку и чернило (так в тексте. — В. К.), дает мне — подписывай! Каждый вооружен газетами. «Подпиши, что отменяешь приказ Жукова, и ставь круглую печать». Я говорю: «Я не маршал Жуков и не правительство, я каких-либо документов не имею права подписывать». Потом они начали показывать свои документы, которые они получили из Министерства обороны».
Судя по рассказу Степаненко, толпа в это время еще была открыта для диалога с властями. Захватив с собой управляющего трестом, люди отправились в областной военный комиссариат. Но военком заявил, что его это дело не касается, что «это солдаты не мои, они демобилизованные, я к ним никакого отношения не имею, и веди их отсюда, куда хочешь». После препирательств рабочие разошлись, пообещав в понедельник вернуться.
Степаненко отправился в обком КПСС. Там собрались областной прокурор и заведующий административным отделом обкома. Прокурор, подобно военкому, попытался от ответственности уклониться: «Это не решение, а распоряжение, а для этого дела нужен Указ о продлении службы, они отслужили свое время». Стали звонить в Москву. Добрались до заместителя министра строительства СССР. Тот тоже решить ничего не мог и принялся звонить заведующему строительным отделом ЦК- КПСС. Но в 6 часов вечера никого на месте не оказалось293.
ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 67201. Л. 16-17.
182
11 сентября, в воскресенье, казалось, что все успокоилось. В саду организовали гуляния строителей. Рабочие подходили к Степаненко, выслушивали его обещания и миролюбиво расходились. В общежитие отправили члена партии, который попытался убедить людей выйти в понедельник на работу и прекратить волынку. Никаких эксцессов в этот день не было, и начальство несколько успокоилось. Впоследствии бюро Кемеровского горкома КПСС, разбирая ход событий, «указало», что заместитель начальника управления КГБ «проявил беспечность и не знал, что делалось среди рабочих накануне массовых беспорядков»294.
Пока власти тешили себя надеждой на мирное урегулирование конфликта, рабочие уже обрели неформальных лидеров, которые занялись подготовкой стачки. Один из них, уроженец Таджикистана, узбек по национальности, имевший всего два класса образования и работавший бригадиром, ездил к своим знакомым из числа бывших солдат строительного батальона. Вернувшись в общежитие, он рассказал, что они 12 сентября не выходят на работу и все направляются в трест требовать увольнения с работы. Призывал рабочих поддержать свовд товарищей и не выходить на работу. После этого трое бывших солдат направились в стройгородок и распространили это сообщение среди всех рабочих, также призывая их к стачке295.
Утром 12 сентября, в понедельник, на дверях одного из общежитий была обнаружена анонимная полуграмотная прокламация: не выходить на работу, а идти к зданию треста для решения вопроса о демобилизации с «высшим начальством с министерства строительства»296. Степаненко так описывал события этого дня: «А в понедельник пришли в кабинет, побили стол, графин,., кричали: „Когда нас отпустишь?"...Я стал говорить, что вот есть решение правительства, предложил записать себе номер, но дать его я вам не могу, так как оно секретное. Затем говорю, что есть такое решение и в облвоенкомате... Тут военком говорит: „Что вы их мне привели?". Я ему говорю: „Я не вожу, а они меня водят". Он опять сказал, что это не мои солдаты, и мы никакого отношения к ним не имеем, и мы никакого права не имеем их привлекать, служащие твои, и как хочешь, так и делай. Потом, когда они начали переть, лезть, он
294 Там же. Л. 6.
295 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 67201. Л. 22.
296 Там же. Л. 30.
183
начал звонить в гарнизон, чтобы прислали войско. Я говорю: не делайте этого, ведь это не полтысячи, не двести человек, это же две-полторы тысячи. Я говорю: я к ним пойду, я не боюсь. Вопрос: Где он с ними говорил?
Ответ: Он с ними говорил из окна второго этажа. Я вышел во двор и говорю: „Пойдемте в клуб". Здесь начались выкрики: „Дайте генерала!" Я говорю: я генералом не распоряжаюсь. И все мы, полторы тысячи человек, прямо пошли в клуб. Я позвонил по телефону в трест, к нам приехал наш парторг Семенов, приехал начальник политотдела — полковник. Там начали разговаривать, я объяснил, что я сообщил в Москву, должны приехать из главка, давайте разойдемся, выйдем на работу. А завтра нужно будет машины, я дам ... и будет какая-то ясность... Слушать они не хотели, но разошлись»297.
Вечером того же дня прилетел из Москвы начальник управления по строительству в районах Сибири Министерства строительства СССР («Сибстрой»). А 13 сентября, во вторник, рабочие, около 2000 человек, собрались у здания треста. Места для всех в клубе не было, и митинг переместился на стадион. Туда же прибыли представители обкома и горкома партии, областной прокурор и военный комиссар, заместитель начальника областного управления КГБ, прилетевший из Москвы начальник «Сибстроя» и управляющий трестом Степаненко. Они попытались «разъяснить» распоряжение правительства. Сначала рабочие слушали спокойно, но когда, вопреки их ожиданиям, руководитель «Сибстроя» опять повторил, что срок им продлен до 1 апреля, поднялся шум. Начальство с этого момента потеряло контроль за ситуацией. Рабочие стали выходить на трибуну и читать «гарантийные письма», обещавшие демобилизацию вместе со сверстниками. Успокоить их обещаниями не удалось. Официальный митинг был сорван.
«Все бросились ко мне, — рассказывал Степаненко, — начали матом: „Так ты распускай". Один толкнет, второй толкнет, а потом они окружили и говорят, что нужна кровь. Потом они меня толкнули, я поднялся, они меня ударили по голове* потом под бок, потом по ногам. Затем они меня обыскали, они думали, что решение правительства у меня. У меня был партийный билет. Посмотрели его и положили в карман плаща. Потом они говорят: „Где решение?". Я говорю: „У меня в тресте", — и повели меня к тресту. Когда меня вели, я помню, что один черный человек стоял omnQ меня и защищал, он говорил: „Убивать не надо". А тут такой маленький с ножом лез ко мне, а тот, ко
там же. Л. 18—19.
184
торый меня защищал, его тоже ударил. Меня повели к тресту, я посидел и чувствую, что я теряю сознание. Там они кричат: „Давай приказ". Я говорю: „Этот приказ не будет иметь силы. Я не могу отменять приказы правительства..." Потом они все навалились, я чувствую, что уже все. Я говорю: „Военкомат же вас не отпустит". — „Ну, тогда мы распорем толстый живот генералу". Когда я подписал приказ, они говорят: „Ну, начальник хороший, несите вина, будем поить"...»
Вопрос: Какие вам помнятся выкрики, заявления йз толпы по вашему адресу и вообще?
Ответ: Из толпы я слышал возгласы и крики, что это демонстрация будет известна в Америке, что „сила, которая вооружена одной идеей, чтобы противостоять, такой силы нет". Милиции не давали подходить. Какой-то подошел ко мне в штатском, они говорят: „Это шпион, гоните всех этих шпионов". Вытолкнули его. В основном требовали, что надо крови, Тогда быстро решение из Москвы придет, во всяком случае, они требовали — убить»298.
В конце концов, Степаненко потерял сознание и был доставлен в больницу. А толпа, получив «приказ», постепенно успокоилась.
По сравнению с обычными беспорядками и волнениями события в Кемерово отличались довольно высокой самодисциплиной участников. В толпе явно чувствовалась сдерживающая сила, не допустившая бессмысленной крови и человеческих жертв — несмотря на провокационные выкрики и призывы. Участники волнений не занимались обычными в таких случаях грабежами и погромами. Материальный ущерб поражает мизерными для такого большого числа участников размерами.
У стачечников была своя доморощенная идеология, основанная на коллективной солидарности некриминального типа, уверенности в силе объединенных справедливой идеей людей. В то же время в мотивах действий участников стачки присутствовала знакомая российским властям еще со времен крестьянской реформы 1861 г. идея о «поддельной грамоте» и нерадивых чиновниках, исказивших волю высшей власти, в данном случае — маршала Жукова.
КГБ, несмотря на все усилия, так и не удалось обнаружить в действиях участников беспорядков даже намека на «антисоветскую агитацию». Участники волнений в Кемерово готовы были ждать (и ждать достаточно терпеливо), когда, наконец, придет «правильная бумага» из Москвы. Выкрики о том, что происшед-
Там же. Л. 19—21.
185
шее станет известно в Америке, похожи на подсознательную попытку «пристыдить» власть: что о нас подумают «империалисты»?! Московское руководство, со своей стороны, решило в этом случае пойти на компромисс с «народом» и поддержать репутацию доброго и справедливого ЦК. 300 агитаторов, направленных в трест «для проведения политработы» не уставали повторять: «имеется распоряжение правительства о демобилизации их с 1 декабря 1955 г.»299 Целых четыре месяца «бунтовщики» у «начальства» отыграли!
По делу об организации массовых беспорядков в строительном тресте № 96 к уголовной ответственности было привлечено пятеро молодых людей (1931—1932 года рождения). В ноябре 1955 г. Судебная коллегия по уголовным делам Кемеровского областного суда вынесла жестокий приговор. В. П. Михневич был осужден к 10 годам лишения свободы с конфискацией имущества и последующим поражением в избирательных правах на 5 лет, А. В. Новгородцев — к семи годам с конфискацией имущества и последующим поражением в избирательных правах на 3 года, А. Д.Диден-ко — к 6 годам с конфискацией имущества и последующим поражением в избирательных правах на 3 года. Длительные сроки получили Т. Кулахматов и И. И. Сивчук. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РСФСР в процессе пересмотра дела выяснила, что никто из осужденных ни 10, ни 11 сентября в беспорядках и Погроме не участвовал, вооруженного сопротивления не оказывал, тем более не был организатором и руководителем волнений. 24 февраля 1956 г. приговор Кемеровского областного суда был отменен, деяния, осужденных переквалифицированы, а сроки лишения свободы снижены300.
Спустя месяц отголоски кемеровских событий донеслись до Киселевска — небольшого городка в той же Кемеровской области. Тридцатишестилетний Иван Трофимович Жуков — заместитель начальника Киселевского городского отдела МВД по политической части, член КПСС, участник Великой Отечественной войны, имевший боевые награды, сформулировал бессознательно мучившую «бунтовщиков» мысль о «неправильном коммунизме» и несправедливостях власти. Добропорядочный советский гражданин под впечатлением событий в Кемерово написал, расклеил по городу и отправил в ЦК КПСС несколько листовок:
299 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 67201. Л. 29.
300 См.: Коновалов А. Б. История Кемеровской области в биографиях партийных руководителей (1943—1991). Кемерово: Кузбассвузиздат, 2004. С. 152.
186

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Примечание. Отправлять комментарии могут только участники этого блога.