суббота, 10 сентября 2011 г.

В.А.Козлов Неизвестный СССР. Противостояние народа и власти 1953-1985 гг 6/10

На следующий день, 5 марта, как рассказывал очевидец событий, корреспондент газеты «Труд» Статников, в центре города в десять часов утра раздались резкие продолжительные гудки автомашин, запрещенные в обычных условиях автоинспекцией. Вскоре журналист увидел: по середине улицы шла процессия студентов (человек 120—150) без головных уборов. Передний ряд нес портрет Сталина. Организаторы шествия призывали стоявших на тротуарах зевак почтить память вождя и снять шапки. Время от времени кто-нибудь требовал от водителей машин давать Продолжительные гудки. Всего прошло несколько процессий. Все они направлялись на площадь к монументу Сталина и возлагали венки389.
Организовать подобное траурное шествие при благосклонном отношении властей было довольно несложно. Привычный ритуал и стандартный сценарий таких официальных мероприятий был разработан до мелочей. В каждой школе, институте, на предприятиях и в учреждениях — везде, начиная от ЦК партии и кончая самыми захудалыми коммунальными конторами, имелся необходимый реквизит: знамёна, плакаты, портреты вождей и т. п. Вероятно, ждали «команды», неясным слухам не очень верили (только 6 марта высшим сановникам республики прочтут «Закрытое письмо» ЦК КПСС), и достаточно было легкого толчка, чтобы множество людей начало действовать в соответствии со сложившимися стереотипами поведения в подобных ситуациях.
Начавшиеся 5 марта траурные шествия имели все обязательные атрибуты официального государственного мероприятия, и, вероятно, мало кто из очевидцев понимал поначалу, что проводятся они без разрешения свыше. Высшее же грузинское «начальство» отмалчивалось, траурных шествий не запрещало. Возникший организационный вакуум был заполнен стихийной самоорганизацией и действиями неформальных лидеров с различными, часто противоположными политическими и идеологическими ориентациями. Движущей силой событий стали молодежь и студенты. Особенно активную роль сыграла маргинальная группа молодых людей, — те, кто закончил институты, но не захотел поехать «по распределению» в сельские районы, остался в столице и нигде не работал. Среди них была и «золотая молодежь» — дети высокопоставленных родителей, высших партийных и советских чиновников, творческой интеллигенции и т.д.
389 «Не допустим критики Сталина»: События в Грузии: Март 1956 г. // Источник. 1995. № 6. С. 62.
236
6-7 марта. СЛУХИ О «ЗАКРЫТОМ ПИСЬМЕ» ЦК КПСС. НАРАСТАНИЕ НАПРЯЖЕННОСТИ
Демонстрации продолжались на следующий день. Но теперь они стали более организованными и многочисленными, особенно в середине дня, когда закончились занятия в институтах. К портретам Сталина добавились портреты Ленина, появились флаги с траурными лентами390.
В 4 часа дня в ЦК КП Грузии состоялось заседание, на котором присутствовали руководители министерств, газет и журналов — человек 70—80. Открыл заседание первый секретарь ЦК Мжаванадзе. Извинившись перед собравшимися, он быстро ушел. Зачитали закрытое письмо ЦК КПСС «О культе личности». С документом предполагалось ознакомить всех коммунистов и комсомольцев391. Молва быстро разнесла слухи об этом по городу. Вместо оплакивания великого покойника ему было нанесено новое оскорбление. Национальные чувства грузин были задеты. Сознательно этого делать никто не собирался, но, как часто бывает в России, «так получилось».
Ничего более глупого и беспомощного, чем слепо выполнять команды из Москвы и немедленно зачитывать «Закрытое письмо» в подобной ситуации придумать было нельзя. Ослушаться коммунистические руководители Грузии не осмелились. Но недовольство свое все-таки сумели выразить. С плохо скрытым сочувствием, хотя и с опаской, взирали они на разгоравшуюся просталинскую истерию. Может быть даже хотели использовать массовые манифестации как аргумент для московского, начальства — «скорректировать генеральную линию».
Если даже привычные ко всему коммунистические боссы были растеряны и дезориентированы разоблачениями Сталина, то рядовые жители города, среди которых было много убежденных «сталинистов», которым долгие годы «промывали мозги» и вбивали в голову миф о величии «Вождя народов», просто не могли в одночасье «переключиться». Рушился целый космос привычных мифов, образов и идей. Картина мира разваливалась на глазах. И многие люди просто не захотели поверить, что такое возможно.
Устоявшаяся система ценностей защищала себя от разрушительного натиска разоблачений. Жена одного из осужденных по делу о массовых беспорядках в Тбилиси так объясняла поступ-
ю «Не допустим критики Сталина». С. 62—63. 11 Там же. С. 63.
237
ки мужа в жалобе на имя Хрущева (25 августа 1956 г.): «Он не представлял, в сознании не имел, что Ленина и Сталина можно разлучать. Он не знал и не мог знать, что и Сталин был простым человеком и что у него тоже могли быть ошибки»392. В подобной ситуации оказались в начале марта 1956 г. многие рядовые участники событий. Они не знали и не верили в преступления своего кумира.
Утром 7 марта студенты Государственного университета имени Сталина вместо лекций вышли на улицы. Их поддержали студенты сельскохозяйственного, политехнического и некоторых других институтов (всего в городе было 19 вузов). Вместе со студентами в манифестации участвовали школьники. Иногда, по сообщению Статникова, студенты выводили школьников на улицы чуть ли не силой, срывали занятия, угрожали директорам. Манифестанты шли по главной улице — проспекту Руставели —
"* к площади Ленина. Толпа остановилась у Дома правительства и под продолжительные гудки машин выкрикивала: «Слава великому Сталину!». Следующая остановка — у здания горсовета на площади Ленина. Несколько человек прочитали стихи о Сталине. Хор исполнил песни в его честь393.
Милиция пыталась остановить манифестацию или изменить ее маршрут. К месту событий была направлена оперативная
•группа, «которая дважды в пути следования студентов врывалась в их среду», но остановить демонстрантов не сумела394. У монумента Сталину вновь начался стихийный митинг. Выступавшие обрушились с проклятиями в адрес «очернителей Сталина»395. Толпа была настроена агрессивно. Милиции пришлось спасать от побоев М. Пышкова (его заподозрили в фотографировании выступавших) и Л. Г. Иванову (майора в отставке), которая сказала окружавшим ее людям: «Почему эти бездельники и дураки стоят здесь, неужели у них нет другого дела». В результате с места событий ее увезла машина скорой помощи396. Мужественно вступившийся за женщину полковник милиции Осепайшвили был избит до бессознательного состояния397. К концу дня число манифестантов достигло 70 тыс. человек398. Судя по всему, руководство МВД в Москве не при-
ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 72093. Л. 19. «Не допустим критики Сталина». С. 63.
ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 75-76 (ч.2 раздельной пагинации). Там же. Л. 76 (ч.2 раздельной пагинации). Там же. Л. 76 (ч.2 раздельной пагинации). Там же. Л. 88 (ч.2 раздельной пагинации). Там же. Л. 76 (ч.2 раздельной пагинации).
238
дало большого значения начавшимся 7 марта демонстрациям. Информация в ЦК КПСС со ссылкой на доклад министра внутренних дел Грузии Джацджгавы была отправлена только во второй половине дня 8 марта399.
8 марта. МИТИНГИ НА ПЛОЩАДИ ЛЕНИНА И У МОНУМЕНТА СТАЛИНУ. ЭСКАЛАЦИЯ НАСИЛЬСТВЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ. ОРГАНИЗУЮЩИЕ «ЦЕНТРЫ»
Под утро 8 марта в студенческий городок явился неизвестный, заявивший, что у монумента, якобы, снимают венки. В ответ на это сообщение большая группа студентов (до 1000 человек) к 4 утра собралась у монумента. Утром 8 марта город частично не работал. Одни просто не пошли на службу. Другие в течение дня оставляли рабочие места и выходили на улицы. В Верховном суде республики отменили слушание назначенных к рассмотрению дел — подсудимых просто не привезли из тюрьмы400. Очевидно, боялись эксцессов на улицах.
Появились грузовые машины, заполненные людьми. Они разъезжали по городу с флагами и портретами Ленина и Сталина. С машин кричали «Ленин—Сталин!», «Слава Сталину!» и т. д. Журналист Статников был уверен, что эти машины никто не выделял. Их просто захватывала толпа, заставляя водителей выполнять свои приказы. Грузин убеждали патриотическими лозунгами, прочих — по-разному, иногда угрозами. По сообщению МВД Грузии, захват машин и автобусов начался после того, как один из выступавших на митинге на площади Ленина (после полудня) сказал с трибуны, что все принадлежит народу, в том числе и транспорт401. Одного из водителей, отказавшегося везти демонстрантов, сбросили с моста в Куру, нескольких непослушных шоферов избили. По свидетельству Ф. Баазовой, демонстранты «регулировали движение транспорта, в некоторых случаях останавливали его»402. Произошло несколько столкновений участников беспорядков с работниками милиции, пытавшимися останавливать захваченные машины.
9 ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 479. Л. 192. ю Баазова Ф. Танки против детей. С. 106.
11 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 78 (ч.2 раздельной пагинации).
12 Баазова Ф. Указ. соч. С. 106.
239
Один из водителей был задержан; после этого от стихийного митинга у монумента Сталину отделилась толпа в 700—800 человек, которая сначала избивала сотрудников ГАИ на площади Меликиш-вили, а затем окружила отделение милиции и потребовала освободить всех задержанных, в том числе и водителя машины, кстати, отобранной у законного хозяина. Требования сотрудников милиции, пытавшихся останавливать захваченный автотранспорт, не выполнялись, участники беспорядков отвечали им упорным сопротивлением. Стычки чаще всего заканчивались в пользу толпы. Например, в течение 9 марта милиции удалось задержать лишь 80 машин: с некоторых из них, «чтобы временно исключить возможность использования», милиционеры снимали отдельные детали403.
Демонстрации приобрели массовый характер. Одна колонна (около 3 тыс. человек404) собралась на площади им. Ленина, напротив здания ЦК КП Грузии. Вторая (до 4 тыс. человек) — около монумента Сталину на набережной. Демонстранты держали портреты Ленина, Сталина, Молотова. Выкрикивали лозунги «С Лениным и Сталиным к победе коммунизма», «Сталина не забудем»405. Изображения Ленина, а с каждым часом их появлялось все больше, выполняли важную функцию — они психологически обезоруживали власти. Митинг как бы демонстрировал свою «советскую» лояльность, а имя Ленина использовал как «щит, ограждающий неприкосновенность величия Сталина»406.
Демонстранты потребовали выступления первого секретаря ЦК КП Грузии «в связи с решениями XX съезда КПСС»407. По рассказу Ф. Баазовой, «выбранная делегация вошла в комендатуру и передала требование демонстрантов — вызвать первого секретаря ЦК партии Василия Павловича Мжаванадзе». «В тот период мавзолей на Красной площади, — поясняет Баазова, — где рядом с Лениным лежал Сталин, был закрыт. Циркулировали слухи о том, что Сталина умышленно так бальзамировали, что он сразу же почернел. Утверждали, что Мао Цзэдун потребовал выдачи праха Сталина, которого китайские специалисты способны были „оживить"». Теперь демонстранты, якобы, «решительно потребовали от Мжаванадзе поддержать усилия Мао по восстановлению праха и чести Сталина»408.
403 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 87 (ч.2 раздельной пагинации).
404 По другим сведениям, около 5 тыс. См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 78 (ч.2 раздельной пагинации).
405 ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 479. Л. 192. ш Баазова Ф. Танки против детей. С. 106.
407 ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 479. Л. 192.
408 Баазова Ф. Танки против детей. Указ. соч. С. 106.
240
В 12 часов дня 8 марта Мжаванадзе действительно выступал перед толпой и обещал Сталина в обиду не давать409. Но после выступления первого секретаря собравшиеся предъявили властям следующие требования:
«9 марта объявить нерабочим траурным днем.
Во всех местных газетах поместить статьи, посвященные жизни и деятельности И. В. Сталина.
В кинотеатрах демонстрировать кинофильмы „Падение Берлина" и „Незабываемый 1919 год".
Пригласить на митинг представителя Китайской Народной Республики Чжу Дэ.
Исполнение гимна Грузинской республики в полном тексте»410.
После речи Мжаванадзе толпа захотела услышать маршала Китайской Народной Республики Чжу Дэ (он гостил в Грузии после участия в XX съезде КПСС). Немедленно снарядили делегацию. Фигуре маршала Чжу Дэ принадлежала важная функция — он должен был подтвердить международное значение Сталина.
Встреча демонстрантов с Чжу Дэ действительно состоялась и была продолжением начавшихся в городе беспорядков. Попытки малочисленных милицейских заслонов остановить огромную толпу (около 5 тыс. человек), двигавшуюся к даче в Крцаниси на захваченных машинах и пешком, не удались. Демонстранты, вооружившись палками, «прорвали заслоны и ворвались на территорию дачи, где вели себя необузданно и дерзко».
По просьбе руководителей республики Чжу Дэ дважды выступал с приветствиями. Однако толпа не расходилась и требовала принять ее представителей. Пятеро студентов, по сведениям МВД Грузии, действительно встретились с маршалом КНР. Посетить монумент Сталина в Тбилиси он отказался. Но кто-то из китайцев действительно выступал на митинге411.
Журналист Статников в это время был на площади Ленина. Кто-то с трибуны крикнул: почему в городе нет траурных флагов? Почему на здании горсовета не вывешено положенное в таких случаях панно с портретами Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина. Площадь одобрительно загудела и немедленно проголосовала «за». Несколько десятков человек немедленно нашли коменданта здания, и панно было вывешено. Та же исто
409 Там же. С. 106.
410 ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 479. Л. 192.
411 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 78 (ч.2 раздельной пагинации).
241
рия повторилась со зданием штаба Закавказского военного округа. После попытки штурма двум молодым людям удалось взобраться по водосточной трубе на балкон и вывесить два траурных флага. Затем военное начальство, видимо, отдало приказ, и появилось большое полотно с изображением Ленина и Сталина.
Милиция очень вяло реагировала на происходящее. Она была психологически блокирована апелляцией участников митинга к патриотическим чувствам грузин, сохранявшимся почтением к Сталину и его неземному величию, красным цветом толпы, очевидной «нормальностью» большинства присутствовавших и их неподдельным энтузиазмом. В итоге власти полностью упустили инициативу. На вопрос руководства МВД- СССР, почему в самом начале беспорядков не были приняты необходимые профилактические меры, — министр внутренних дел Грузии Джан-джгава ничего вразумительного ответить не сумел412. МВД СССР обвинило его в трусости413. Однако совершенно ясно, что пассивность милиции объяснялась отсутствием внятных указаний политического руководства республики. ЦК КП Грузии, деморализованное закрытым письмом ЦК, не решилось выступить против собственного народа и мифа о великом Сталине.
Так Грузия, вся Грузия, включая партийных бонз, вынужденных обещать «не давать в обиду» «нашего дорогого Сталина», фактически оказалась в оппозиции к Хрущеву. Политическая неуклюжесть московского лидера обернулась протестами в Тбилиси. Народ демонстрировал власти психологические пределы пренебрежения его политическими и национальными чувствами и эмоциями.
Весь день на площади Ленина продолжались выступления. Работали микрофоны. В выступлениях появились новые мотивы. От сталинизма некоторые ораторы переходили к национализму, намекали на иноземных врагов, угрожали «им» кровью. Тех, кто выпадал из всеобщей экзальтации и психоза, сохранял критическое восприятие происходящего (и осмеливался высказать свое отношение вслух) избивали или ошикивали. Кто-то, выдавая себя за русского, хоть и говорил с грузинским акцентом, зачитал фальшивое письмо московских студентов в поддержку «начатого дела»: А некая женщина вслед за этим выкрикнула: «Слышите, грузины! Нас поддерживают в Москве. Сейчас митинги проходят не только в Грузии, но и в Сталинграде, Ленинграде и других городах. Будем бороться за дело Сталина, клянемся!» На трибуну подняли молодого поэта Нонейшвили, который под гул одобрения
412 Там же. Л. 189 (ч.2 раздельной пагинации).
413 Там же. Между Л. 73 и 74 (ч.2 раздельной пагинации).
242
прочитал стихи о Сталине и закончил словами: «Я тоже с вами»414. Участвовали и некоторые другие представители творческой интеллигенции. Но руководители митинга требовали все новых и новых выступлений. «Отметиться» должен быд чуть ли не каждый известный в Грузии человек.
У памятника Сталину, усыпанного венками, тоже шел митинг: Статников на нем не был. По свидетельству одного из участников, «я выступал с речью возле монумента Сталина по своей доброй воле. Я говорил, что от имени Сталина я на фронте много бомб бросал в врагов Сталина»415. В редакции республиканских газет «Коммунист» (на грузинском языке) и «Заря Востока» (на русском) «ворвались неизвестные и пригрозили, что если не будут выпущены траурные номера, то разнесут здания редакции и типографии (после этого случая в обеих редакциях была установлена охрана)»416.
И коммунист Статников, и будущая политическая эмигрантка из СССР Фаина Баазова почувствовали в согласованных действиях демонстрантов направляющую руку некоего организующего центра. Статников пишет об этом достаточно бесхитростно: «заметна была организующая рука, кто-то детально разработал план действий»417. Кто именно? Не ясно. Может быть, «шовинисты всплыли на поверхность и стали активно действовать», но не исключена и «возможность существования шпионского центра»418. Баазова, не обсуждая специально вопрос о «зачинщиках», вспоминает об охватившей ее 8 марта тревоге: «Постепенно возникло ощущение, что где-то непонятным образом возник какой-то „штаб"», который регулирует и направляет колонны в разные районы города»419.
9-10 марта. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ТРЕБОВАНИЯ. ШТУРМ ДОМА СВЯЗИ. ВВОД ВОЙСК. РАССТРЕЛ ДЕМОНСТРАНТОВ
Утром 9 марта власти попытались, наконец, перехватить инициативу и ввести траурные манифестации в официальные рамки. Газеты вышли с передовыми статьями «Третья годовщина со
414 «Не допустим критики Сталина». С. 64.
415 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 72093. Л. 41-42.
416 «Не допустим критики Сталина». С. 65.
417 «Не допустим критики Сталина». С. 67.
418 Там же. С. 67.
419 Баазова Ф. Танки против детей. С. 106.
243
дня смерти И.В.Сталина» и с фотографией Ленина и Сталина в Горках (1922 г.). Было объявлено о проведении в 13 часов траурных митингов на всех предприятиях, в учреждениях и учебных заведениях республики. Все это выглядело и на самом деле было уступкой местной власти митингующим. Ведь по всей стране в это время в закрытых, «коммунистических», аудиториях читали письма ЦК КПСС о культе личности Сталина.
Но запоздалая попытка властей перехватить инициативу и ввести траурные митинги в рамки официальных мероприятий провалилась. «Фанатизм, — рассказывал Статников, — предельно накалился. На улицах бесновалась не только молодежь, но и взрослые. Большинство артелей были закрыты. Служащие мелких учреждений бросали работу и выходили на улицу. Были случаи невыхода на работу в нескольких предприятиях легкой и пищевой промышленности». Нарушилась работа городского транспорта. Десятки грузовых машин, набитых людьми, целый день разъезжали по городу с флагами и портретами. Люди пели песни и кричали «Ленин — Сталин», «Слава Сталину». Некоторые ругали Хрущева, а для убедительности потрясали ножами и финками420. Утром 9 марта по городу распространились написанные от руки листовки, «призывающие рабочих и слу-. жащих оставлять работу и принять участие в шествиях и сборищах»421.
Митинги в Тбилиси состоялись. Они представляли собой странное смешение коммунистического официоза (выступления «начальства» повторяли передовые утренних газет, рабочие рассказывали о выполнении плана и т.д.) с нападками на власть. В митинге на площади Ленина принял участие первый секретарь ЦК КП Грузии Мжаванадзе. После его краткой речи люди начали было расходиться. Но тут какая-то женщина крикнула в толпу: «Остановитесь! Меня сегодня вызывали в МВД и взяли расписку, что я не буду выступать. Я спрашиваю вас, почему это делается?»422. Толпа осталась на месте. Ее поведение сделалось более агрессивным. Людей насильно заставляли высказывать восторги по адресу Сталина. Были случаи избиений неизвестными лицами работников органов внутренних дел423. Судя по докладной записке начальника главного, управления милиции Филиппова министру внутренних дел СССР Н. П. Дудорову от
420 «Не допустим критики Сталина». С. 65—66.
42' ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 79 (ч.2 раздельной пагинации).
«Не допустим критики Сталина». С. 65. 423 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 99074. Л. 5-6.
244
10 марта 1956 г., аналогичные события имели место также в Гори, Сухуми и Кутаиси424.
Уже на дневных митингах в Тбилиси прозвучали политические требования «о немедленной смене руководителей партии и правительства», «о необходимости захвата почты, телеграфа, редакций», «даже если потребуется пролить кровь за это»425. Кроме того, приняли какое-то обращение ко всем советским республикам с просьбой о помощи и поддержке426.
Вечером 9 марта на митинге около монумента Сталину при неясных обстоятельствах и в присутствии некоторых партийных и советских руководителей, посланных «овладеть трибуной», были зачитаны политические требования митингующих. Нам удалось найти надзорное производство Прокуратуры СССР по делу Рубена Кипиани, которого судили именно за чтение этого документа. Оригинал «петиции» бесследно исчез. Однако ее содержание Кипиани и свидетели пересказали на суде.
Показания Кипиани: «Первое — возвращения в ЦК КПСС закрытого письма; второе — снятие с должности Микояна, Бул-ганина и Хрущева; третье — составление нового правительства; четвертое — освобождение Багирова (бывший первый секретарь ЦК КП Азербайджана. — В. К.) из заключения; пятое — выдвижение Мгеладзе и Мжаванадзе (очевидно, в состав Президиума ЦК КПСС. — В. К.), шестое — проведение сына Сталина Василия в состав ЦК; седьмое — проведение амнистии»427.
Если содержание «петиции» более или менее ясно, то все остальное в этой истории покрыто туманом. Кипиани утверждал, что вообще не был автором документа. По словам подсудимого, он 3 или 4 часа простоял в очереди на трибуну. Это подтвердили свидетели. Учитывая, что Кипиани появился на площади около 6 часов, оглашение петиции произошло между 9 и 10 часами вечера. Дальнейшие события Кипиани по-разному описывал в разных документах.
На суде. «9 марта я выпил водки и встал в очередь желающих выступить. Когда подошла моя очередь, мне передали в президиуме написанную бумагу и попросили прочесть ее. Я взял и прочел...»428
424 См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4410.
425 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 79 (ч.2 раздельной пагинации).
426 Там же. Л. 188 (ч.2 раздельной пагинации).
427 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 72093. Л. 42.
428 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 72093. Л. 42.
245
В жалобе от 4 февраля 1957 г. «По сигналу председателя подошел к микрофону и, вздохнув полной грудью, приготовился к чтению стихотворения. Но в этот момент на трибуну влетели три отважных витязя (курсив мой. — В. К). Они походили на гонцов, доставивших очень важное и очень срочное сообщение. Не только я, но весь президиум митинга и сотни людей, стоявших у главной трибуны, обратили внимание на этих гонцов и проявили понятный интерес к тому документу, который они мне вручили. Я опомнился тогда, когда один из них, вручив мне доставленную им бумагу, ясно, членораздельно произнес: „Это от секретаря ЦК товарища Мжаванадзе, немедленно огласите ее". Я поспешно стал читать, не понимая смысла прочитанного».
В жалобе от 22 июля 1959 г. «У памятника Сталину происходил митинг, куда попал с толпою и я — Кипиани. Я протиснулся вперед, чтобы услышать, что говорят ораторы. Вся моя грудь была в знаках отличия за заслуги в Отечественную войну. Ко мне подошло несколько человек, настоятельно требуя прочитать текст для всех своими глазами, ибо толпа знала, что я сталинец, веря мне. Отказаться я не мог <...>, ибо толпа разорвала бы меня»429.
Автором документа суд, фактически; признал Кипиани. Вопрос о настоящих авторах на суде, по всей вероятности, вообще не возникал. Все свалили на одного случайного человека. Заявления подсудимого о том, что «по своей доброй воле» он выступал, как и многие другие, только 8 мая, в расчет приняты не были. Непонятна и дальнейшая судьба «петиции». Один из свидетелей утверждал, что Кипиани положил ее в карман. Сам же Кипиани на суде заявил, что передал бумагу члену президиума. А в жалобе от 4 февраля 1957 г. добавил новые подробности: «Я слышал только гул одобрения и продолжал читать громко, внятно, как это делают вошедшие в роль пьяные люди. Под гром аплодисментов и возгласы „Ленин—Сталин!", „Ленин—Сталин!" я окончил чтение, и документ этот был выхвачен из моих рук тем, кто его мне вручил со словами: „Надо вернуть лично Мжаванадзе"»430.
После оглашения документа в так называемом деловом президиуме возникли разногласия. Один из его членов немедленно «предложил объявить о неправильности речи Кипиани»431. Ка
Там же. Л. 73. Там же. Л. 50-52.
ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 72093. Л. 43.
246
жется, его не послушались. И уж совсем загадочно прозвучало заявление Кипиани на суде: «После этого меня на машине отвез домой сам Мжаванадзе»432.
Доступная нам информация не позволяет убедительно ответить на вопросы, невольно возникающие при знакомстве с делом Кипиани. Главный из них — не попыталось ли и в самом деле республиканское начальство, не решившееся возражать в открытую, использовать массовые волнения и протесты в провокационных целях: испугать Москву возможностью аналогичных протестов по всей стране и заставить изменить политический курс? Второй не менее важный вопрос — какова действительная роль Мжаванадзе,, фамилия которого время от времени мелькала на суде. То ли какие-то опытные провокаторы умело использовали имя первого секретаря ЦК КП Грузии, то ли он очень глупо «подставлялся».
Не имея пока возможности ответить на эти вопросы, важные для понимания политического смысла событий, ограничимся хотя бы констатацией очевидного. Суд над Кипиани косвенно подтверждает единодушное впечатление очевидцев — во время волнений в Тбилиси, кажется, действительно был некий закулисный «штаб». Первый заместитель министра внутренних дел Грузии Асмолов, докладывая о ночи с 9 на 10 марта, сделал вывод о существовании в Тбилиси «какого-то подпольного центра, который руководит всеми этими беспорядками»433. В другом милицейском документе мнение о существовании такого «центра», о «подготовленности» волнений оценивается как «твердое предположение»434.
Вообще говоря, сопоставление источников наталкивает на мысль, что «штаб» или «центр» был не один, а по крайней мере два! И возможно, между ними существовала конкуренция за влияние на толпу. По свидетельству Ф. Базовой, вечером 9 марта еще одним центром событий стала Колхозная площадь, куда некие неизвестные молодые люди направляли толпу. В центре этой небольшой площади «была сооружена импровизированная трибуна. Сменяя друг друга, выступали какие-то молодые люди, лица которых в темноте невозможно было разобрать. Они кричали очень громко, но их не было слышно из-за всеобщего гвалта. Где-то запели давно запрещенный грузинский национальный гимн. Какие-то лица в гражданском пытались помешать. Пою-
432 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 72093. Л. 42.
433 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442."Л. 185 (ч.2 раздельной пагинации).
434 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 189 (ч.2 раздельной пагинации).
247
щих поддерживали из толпы, и завязались местные стычки. Неожиданно на месте стычек появились неизвестные с повязка* ми (курсив мой. — В. К), и пение гимна продолжалось»435: Затем появились листовки. Баазова запомнила только один пункт: призыв о выходе Грузии из состава СССР. Это было что-то, действительно, новое.
Если действовал некий единый штаб, то почему он так стремительно переключился от просоветской оппозиционности и защиты имени Сталина («петиция» Кипиани) на сепаратистские лозунги. Кажется, за кулисами волнений шла скрытая конкуренция разных организованных сил, преследовавших свои — особенные и малопонятные — цели. На Колхозной площади эти силы на какой-то момент столкнулись друг с другом: «лица в гражданском» и «неизвестные в повязках».
Существование одного или нескольких организующих центров, благодаря которым события явно вышли за рамки «стандартных» массовых беспорядков, косвенно подтверждается нападением на автобусный парк для захвата большого числа автобусов, не вышедших в этот день на линию, попыткой группы молодых людей направить обращение «к студентам нескольких центральных городов Союза» по радио (около полуночи 9 марта), наконец, обнаруженным у одного из арестованных 10 марта радиопередатчиком436.
Вечером 9 марта, по свидетельству начальника пограничных войск Закавказского военного округа генерал-майора Банных, Тбилиси, по существу, был «во власти стихии. Никакого порядка. Полная анархия. Транспорт — легковые и грузовые автомобили, такси, автобусы, троллейбусы — находятся в руках толпы. Машины разъезжают по городу с непрерывными гудками. Митингующими предъявлен ультиматум — заменить местное правительство. Выражается недовольство верхами». Во время митинга у постамента Сталина раздавались даже призывы к погромам: «Бить армян», «Вон отсюда русских!»437.
По утверждению генерал-майора Банных, в конце дня произошло событие, придавшее трагическим событиям необычный, почти карнавальный колорит: из Гори приехали на грузовиках около двух тысяч человек. Головная машина была оформлена под броневик. На ней стояли два человека, загримированные под Ленина и Сталина, в окружении одетых в матросскую форму
Баазова Ф. Танки против детей. С. 108.
ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 187 (ч.2 раздельной пагинации). Там же. Л. 183 (ч.2 раздельной пагинации).
248
людей с пулеметными лентами через плечо438. Достоверность этой информации другими источниками не подтверждается. Известно, что" колонна из Гори выехала поздно ночью. 9 марта («к концу дня») она никак не могла оказаться в Тбилиси. Может быть, речь идет о другой колонне, а возможно Банных, который должен был оперативно информировать Москву и не имел возможности для немедленной проверки поступавших сведений, поверил ходившему по городу слуху. В любом случае, появление (действительное' или мнимое) в колоннах демонстрантов «оживших» Ленина и Сталина придавало событиям некий сакральный смысл, освящая действия организаторов волнений именами великих вождей.
Когда в 22.25 министр внутренних дел Дудоров проинформировал секретаря ЦК КПСС Аристова о нарастании напряженности в городе, а Аристов, в свою очередь, распорядился проинформировать другого секретаря ЦК — М. Суслова, выяснилось, что последнему «все известно», а командующему войсками Закавказского военного округа ФедюнинскОму уже «отданы все необходимые указания»439. Москва приняла решение пустить в дело армию.
9 марта ближе к вечеру появилось «Обращение к коммунистам, комсомольцам, к рабочим и служащим, ко всем трудящимся Тбилиси!». В обращении говорилось, что «дни с 5 по 9 марта были для трудящихся Тбилиси днями траура, когда отмечались скорбные даты кончины и похороны И. В. Сталина». Однако «нашлись бесчестные люди — дезорганизаторы и провокаторы». Они «встали на путь бесчинств, нарушений общественного порядка с целью помешать нормальной работе учреждений, предприятий, учебных заведений и жизни города». Зачем «бесчестным людям» это понадобилось, обращение не объясняло. Корот-ч кий документ заканчивался призывом «восстановить полный порядок в городе» и «обуздать дезорганизаторов и провокаторов». «Обманутым» предлагали «немедленно вернуться к обычным за^ нятиям»440. Приказом № 14 начальника тбилисского гарнизона с 0 часов 10 марта вводилось военное патрулирование441. Оба документа передавали по радио 9 и 10 марта каждые 15—20 минут на грузинском и русском языках. Утром 10 марта приказ был расклеен на улицах442. Кое-где его немедленно сорвали. Люди
438 Там же. Л. 182 (ч,2 раздельной пагинации).
439 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 183 (ч.2 раздельной пагинации).
440 «Не допустим критики Сталина». С. 67.
441 Там же. С. 68.
442 Там же. С. 62.
249
почувствовали надвигавшуюся угрозу. Началось бегство многих участников митинга из центра города.
Еще во время митинга у монумента Сталину, где зачитали «петицию» Кипиани, было решено послать группу приблизительно в десять человек к Дому связи (около 400 метров от монумента) для отправки какой-то телеграммы в Москву. Делегацию впустили в здание и задержали для «выяснения личности». Когда об этом стало известно у монумента, часть толпы бросилась на выручку.
Между 11 и 12 часами вечера произошло кровавое столкновение. «Путь к зданию, — рассказывает Статников, — естественно, преградила охрана. Кто-то из задних рядов стал стрелять в автоматчиков, одному солдату всадили нож. Толпа наседала, пришлось отбиваться прикладами. Хулиганы все пустили в ход: кулаки, ножи, камни, пояса. В воздух дали предупредительные залпы. Выстрелы в упор повторились из толпы, дезорганизаторы продолжали наседать. У бойцов выхода не было, жизнь их находилась под угрозой. Пришлось принять оборонительные меры (характерно, что для описания этого и последующих эпизодов Статников использует эвфемизмы. Выстрелы военных в толпу он предпочитает называть «оборонительными мерами». — В. К.). И только после этого толпа была рассеяна»443. При штурме Дома связи были жестоко избиты несколько офицеров милиции.
По докладу генерал-майора Банных, после первых выстрелов у Дома связи толпа отхлынула с проспекта Руставели в окрестные переулки, где «крики и митинговщина» продолжались. Позднее от Дома связи вновь стали доноситься «стрельба, крики „ура", гудки автомашин». На проспекте Руставели выросли две баррикады из троллейбусов и автобусов: одна — возле гостиницы «Тбилиси», вторая — около Дома связи444.
Одновременно с попыткой захватить Дом связи демонстранты попытались (безуспешно) захватить редакцию газеты «Коммуниста». Около полуночи возбужденная толпа (около 3 тыс. человек), возвращавшаяся от Дома связи, начала осаду городского управления милиции «с целью разоружения работников милиции и захвата оружия». В ход пошли камни и палки, были выбиты окна и двери в дежурном помещении, некоторые сотрудники милиции избиты. Кто-то угнал 4 служебных легковых автомобиля «Победа». Три были наутро найдены в городе, одна утоплена в Куре.
«Не допустим критики Сталина». С. 66.
ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 183-184 (ч.2 раздельной пагинации).
250
С помощью танков скопление людей на площади имени Ленина было рассеяно. Многие разбежались по домам. Но у Дома правительства, который охраняли пограничники, еще митинговала толпа около 500 человек. В числе лозунгов можно было услышать: «Да здравствует Берия!»445.
Митинг у монумента Сталину, на котором, по некоторым оценкам, около 1 часа ночи 10 марта присутствовало около 5 тысяч человек, продержался дольше всех остальных. Митинговавшие выкрикивали некие «призывы к свержению центрального правительства». Особенно резко нападали на Микояна, Булганина и Хрущева. Этим «изменникам» кто-то из выступавших противопоставил Молотова: «Да здравствует новое правительство во главе с товарищем Молотовым!».
В район монумента были направлены бронетранспортеры446. Разогнать митингующих было здесь труднее, чем в других местах. Монумент находился в парке и был окружен деревьями. Из толпы кричали: «Грузины, за Сталина уже пролита кровь, продолжать будем борьбу, ни один грузин не должен уходить»447. Военные окружили парк и предложили разойтись. «В ответ, — как рассказывал журналист Статников, — послышались насмешки и оскорбления. На неоднократные предупреждения показывались кулаки и ножи. И когда около трех часов ночи их стали оттеснять, то хулиганы и провокаторы оказали сопротивление — стали нападать на солдат, вырывать автоматы, среди военных появились раненые. Снова пришлось применить оружие»448.
Корреспондент «Труда» склонен был представить события как «необходимую самооборону» солдат. Этой же версии придерживалось и МВД Грузии: когда (после 2 часов ночи) солдаты попытались рассеять толпу, им было оказано «сильное физическое сопротивление, били солдат камнями, палками, металлическими прутьями, бутылками и другими предметами», называя военнослужащих фашистами, гестаповцами, извергами. По утверждению МВД Грузии, солдаты открыли огонь вверх без команды офицеров, а через минуту, уже по команде, прекратили его. Толпой был затоптан молодой человек. Кроме того, на площади была обнаружена девушка «с тяжелым ранением в области головы тяжелым предметом». Оба скончались в больнице. Еще двое — парень и девушка-отказались сойти с пьедестала памят-
Там же. Л. 185 (ч.2 раздельной пагинации). Там же. Л. 184 (ч.2 раздельной пагинации). «Не допустим критики Сталина». С. 66. Там же. С. 66.
251
ника. Девушка была сброшена ударом штыка и умерла на месте, парень — убит выстрелом из пистолета449. Один из очевидцев (свидетельство недостаточно достоверно, но заслуживает упоминания хотя бы как пример слухов о волнениях в Тбилиси) рассказывал спустя год после событий: «По демонстрантам открыли огонь и одна тяжело раненная девушка заявила подошедшим к ней представителям советской власти: „Уходите, я вас ненавижу..."»450.
Когда у монумента Сталина появились танки (впоследствии они открыли огонь) и начали теснить толпу, безоружные люди полезли на боевые машины, бросали под них портреты и знамена. На некоторые танки была наклеена свастика451. В адрес пограничников, разгонявших толпу у Дома правительства, раздавались выкрики: «Зачем вы пришли сюда?», «Здесь армия не нужна!», «Русские, вон из города!», «Уничтожить русских!»452. Когда по городу разнеслись слухи об убитых, зазвучал лозунг «Кровь за кровь»451.
Полной информации о числе жертв с обеих сторон мы, к сожалению, не имеем. Очевидно, что был приказ стрелять. Кроме того, как пишет Ф. Баазова, когда после полуночи в город вошел 8-й полк, вооруженный танками, его солдаты неожиданно, без всяких предупреждений, стали в упор расстреливать школьников и студентов454. Только во время столкновений у Дома связи и у монумента Сталину было, по данным МВД Грузии, убито 15 (из них 2 женщины) и ранено 54 человека (7 человек впоследствии умерли)455. Ясно, что среди убитых и раненых было гораздо больше восторженных и наивных молодых людей, чем провокаторов и подстрекателей, действовавших из-за спин толпы. По некоторым сведениям, пострадавшие были также среди солдат456. Кроме того, за несколько дней волнений были избиты толпой 146 работников милиции457.
За ночь в городе было арестовано около 200 человек (на следующий день — еще 100 человек), главным образом, учащаяся молодежь. У некоторых были отобраны револьверы или холод-
9 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 82 (ч.2 раздельной пагинации).
10 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 82284. Л. 7.
1 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 187 (ч.2 раздельной пагинации).
2 Там же. Л. 186 (ч.2 раздельной пагинации).
3 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 186 (ч.2 раздельной пагинации).
4 Баазова Ф. Танки против детей. С. 108.
5 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. ,4442. Л. 80 (ч.2 раздельной пагинации).
6 Там же. Л. 187 (ч.2 раздельной пагинации).
7 Там же. Л. 87 (ч.2 раздельной пагинации).
252
ное оружие — кинжалы, финки, ножи. Арестованные оказались во внутренней тюрьме КГБ под усиленной охраной. Они были возбуждены ночными событиями, вели себя достаточно смело (по определению милиции, «нагло»)* время от времени выкрикивали: «Сегодня нас придут и освободят»; «Скоро придут союзники и помогут нам»458.
10-11 марта. В ТБИЛИСИ
Утром 10 марта жители Тбилиси обсуждали ночной расстрел, обвиняли правительство и русских солдат. Вокруг монумента стояло оцепление из автоматчиков. По основным улицам, на перекрестках, мостах, на выездах с магистралей располагались войсковые пикеты с пулеметами на машинах. Люди пытались собираться в группы (особенно у монумента Сталина и у вокзала), но их разгоняли патрули. В 11 часов из Гори поездом приехала группа молодежи (около 150 человек). Она попыталась организованно, колонной, с красными флагами пройти в центр города, но была остановлена войсками. Власти опасались попыток освобождения арестованных (получив об этом информацию по оперативным каналам). Около 12 часов дня группа демонстрантов, собравшаяся на мосту, бросилась к монументу. Предупредительные выстрелы в воздух рассеяли толпу. В тот же день кто-то пытался захватить военный склад.
Во второй половине дня некий «Организационный комитет» (именно так были подписаны обнаруженные между 3 и 4 часами дня 4 рукописные листовки) попытался устроить (или спровоцировать!?) акцию гражданского неповиновения. «В ночь на 10 марта, — говорилось в листовках, почему-то на русском языке, — расстреляны наши лучшие люди, в том числе студенты. Завтра (11, воскресенье) созывается траурный митинг, посвященный этим жертвам. Место митинга — площадь Ленина и у монумента Сталина»459. Аналогичные обращения и призывы распространялись устно.
Около 7 часов вечера войска и милиция получили ориентировку КГБ о том, что, якобы, из центра города в армянский район Авлабара трамвайными маршрутами направляются погромщики. Информация не подтвердилась, но дополнительные меры безопасности были приняты.
253
В течение дня более двух тысяч человек, по данным милиции, выехали из города в деревню.
После 11 вечера народ с улиц разошелся.
11 марта милиция отмечала на улицах «нормальное наполнение». Были зафиксированы «единичные случаи, когда к рабочим, идущим на работу, подходили „личности" и предупреждали, чтобы на работу не ходили, так как сегодня, 11 марта, будет митинг в память погибших жертв». Розыск «личностей» оказался безрезультатным. На рассвете было подобрано еще несколько листовок на русском языке (снова о траурном митинге).
Через оцепление к памятнику Сталину пропускали только небольшие группы людей.
Во второй половине дня боевую технику с улиц и площадей убрали. Военное патрулирование продолжалось.
Прежнего накала страстей в Тбилиси уже не было. Однако сильным раздражающим фактором для всего населения города оставался нерешенный властями вопрос о похоронах жертв. Родственники убитых настаивали на выдаче трупов. Партийное руководство республики с ужасом представляло себе, какой взрыв эмоций могут вызвать такие похороны. Раненые находились в больницах под охраной милиции, а родственники и знакомые допускались к ним «организованно».
По ориентировке органов милиции, отмечалось «обилие различных провокационных слухов и угроз». Поговаривали о возможном повторении беспорядков вечером 11 марта. Однако вечером ничего не случилось460. Агентура сообщила, что траурный митинг, намеченный на 11 марта, «переносится провокаторами на 24 марта»461. Косвенно это подтверждает существование организационного центра волнений. Его влияние каким-то образом распространилось даже на другие города республики. Во всяком случае в Гори аналогичный митинг был также перенесен на 24 марта.
Несмотря на отмену траурного митинга, грузины все-таки выразили свое отношение к трагедии. Например, на рынках города Сочи (Краснодарский край РСФСР) появились жители Грузии с траурными повязками на рукавах462. Кое-кто выражал сожаление, «что у них нет оружия», распространялись «большие угрозы в адрес начальника гарнизона, по приказу которого был открыт огонь»463.
0 Там же. Л. 194—197 (ч.2 раздельной пагинации).
Там же. Л. 198 (ч.2 раздельной пагинации). а ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 196 (ч.2 раздельной пагинации). 3 Там же. Л. 200 (ч.2 раздельной пагинации).
254
ГОРИЙСКИЙ «ЗАГОВОР»
5 марта 1956 г. на родине Сталина, в городе Гори, на площадь Сталина и к домику, где родился «отец народов», пришло около 50 тыс. человек, главным образом молодежь. Столпотворение продолжалось весь день, а некоторые даже ночевали у памятника. 6—8 марта площадь и домик Сталина ежедневно посещали 5—6 тыс. человек. Кто-то организовал почетный караул. Шел стихийный митинг, на котором читали стихи о Сталине и выступали с хвалебными речами. Утром 9 марта толпа значительно увеличилась в размерах. К жителям города присоединились делегации (организованные группы) жителей других городов и районов республики, в том числе из Тбилиси.
В 1 час дня, так же как и во всей республике, состоялся официальный митинг464. И так же как и в Тбилиси, он был «захвачен» неформальными лидерами. Среди них особенной страстью в защите Сталина выделялась 25-летняя Маквала Окроперидзе, литературный работник местной партийной газеты «Сталинели». У нее впоследствии было изъято 45 заявлений и предложений, оглашенных на митинге. Другой активной участницей стихийного митинга была 28-летняя швея Мери Джио-ева. Она также зачитывала с трибуны заявления и призывы. Всего милиция обнаружила в венках и цветах у памятника Сталину 323 написанных от руки документа, спрятанных там, по всей вероятности М. Джиоевой465. Выступавшие на площади имени Сталина уверяли толпу, что она не одинока, что подобные митинги проводятся и в других городах СССР. Заодно ругали Хрущева и все московское начальство за клевету на Сталина466.
Во второй половине дня площадь Сталина и прилегающие улицы были заполнены народом (до 70 тыс. человек). Вечером с трибуны прозвучало требование освободить двух человек, задержанных милицией в ночь на 9 марта. Огромная толпа (около 5 тыс. человек) окружила городское отделение милиции. «Во избежание осложнения и нежелательных последствий», как говорилось в спецсообщении МВД Грузии МВД СССР, задержанные были отпущены. Приблизительно в это же время группа молодежи после неудачной попытки проникнуть в вагон по-
255
езда Тбилиси—Москва выбила камнями окна в десяти вагонах. Отправление поезда было задержано на 38 минут467.
Несколько машин с рабочими комбината уехали в столицу республики. Большинство было задержано в пути заслонами войсковых частей и милиции. Некоторые к утру пробрались в Тбилиси и с портретами Ленина и Сталина, транспарантами и венками попытались подойти к монументу Сталина. Угрозами и уговорами их вернули обратно468.
Митинг в Гори продолжался до 9 часов утра 10 марта, постепенно затихая. Этот митинг не был разогнан силой. Его прекратили по предложению с митинговой трибуны. Кто-то из прези-' Диума заявил, что выдвинутые требования должны быть выполнены властями к 24 марта. Если же последует отказ, то тогда следует объявить всеобщую забастовку и остановить движение транспорта. После этого народ с площади разошелся. В город были введены войска. У памятника оставалась лишь небольшая группа молодежи — почетный караул. В полночь с 10 на 11 марта власти потребовали, чтобы они покинули площадь. Молодые люди выполнить это требование отказались и были задержаны милицией. Один из них, имевший в прошлом судимость, попьь тался обезоружить полковника милиции. В ответ раздался выстрел и нападавший был ранен в ногу469.
Но этим дело не ограничилось.
После подавления волнений в Тбилиси в ночь с 11 на 12 марта 1956 г. на квартире старшего лейтенанта И. Кухианидзе (работал в горийском военкомате) собралась группа организаторов и активных участников траурного митинга — старший лейтенант Георгадзе и артист Гонгадзе. Они обсудили события в Гори и Тбилиси и перспективы проведения нового митинга, назначенного на 24 марта. Кухианидзе предложил перенести место его проведения, чтобы обмануть бдительность властей. Выбрали Кутаиси, где, по мнению Кухианидзе, можно было «опереться на одну из национальных воинских частей». Кухианидзе заверил своих товарищей, что может достать оружие, а если массовое выступление сорвется — нужно бежать за границу. Все трое решили укрыть Маквалу Окроперидзе от возможного ареста, той же ночью отправились к ней и предложили спрятать ее в Кутаиси, Сванетии или в Тбилиси. Окроперидзе согласилась и перебралась на квартиру Гонгадзе, где находилась до утра 12 марта 1956 г.
ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 83-84 (ч.2 раздельной пагинации). Там же. Л. 82 (ч.2 раздельной пагинации). Там же. Л. 84 (ч.2 раздельной пагинации).
256
Вероятно, неудавшиеся заговорщики были арестованы 12 марта и их «план» продолжения политических выступлений в Грузии так и не вступил в силу. Кухианидзе впоследствии утверждал, что все им сказанное было шуткой. Даже военный трибунал в действиях Кухианидзе не обнаружил ни покушения на организацию вооруженного восстания, ни «особо тяжкого вида пропаганды и агитации» при отягчающих обстоятельствах (использование религиозных или национальных предрассудков, военная обстановка и военное положение)470. Приговор тем не менее был жесток — 8 лет лишения свободы за антисоветскую агитацию и пропаганду.
СУХУМИ И БАТУМИ: 5-9 марта 1956 г.
События в Сухуми развивались, как зеркальное повторение волнений в Тбилиси и Гори, хотя и протекали в менее агрессивной форме. Косвенно это еще раз свидетельствует о возможности общенациональной координации действий лидеров и руководителей стихийных митингов и манифестаций. С утра 5 марта 1956 г. в центральном парке Сухуми у памятника Сталину стали собираться группы учащихся грузинских школ с венками. Это продолжалось до 9 марта. Ежедневно кто-то из митингующих покупал в ресторане «Сухуми» по 20—30 литров вина, которое распивали в парке.и которым (по ритуалу) поливали памятник.
С каждым днем количество митингующих увеличивалось, достигнув в конце концов 2—2,5 тыс. человек. Они беспрерывно выступали с речами и читали стихи. Когда вечером 6 марта рабочая цветочного магазина (русская) по распоряжению начальства попыталась убрать'принесенные венки и цветы, толпа набросилась на нее и стала избивать. Женщину спасло вмешательство переодетых работников милиции, дежуривших у памятника. С этого момента участники стихийного митинга установили у памятника свою охрану. 7 марта митинг продолжался с неослабевающей силой. 8 марта митингующие установили в парке прожекторы, а для укрытия от дождя натянули два брезентовых полога. До поздней ночи с чтением стихов выступали школьники, студенты и взрослые.
9 марта в 13 часов, как и во всей Грузии, в Сухуми прошел официально объявленный властями митинг. Как и в Тби-
9 В. Козлов. Неизвестный СССР
257
лиси, его участники отказались разойтись после официальной церемонии. Выступления продолжались. От толпы стали отделяться большие группы людей. Они останавливали прохой дивщие мимо парка машины и угрозами заставляли водителей давать продолжительные сигналы. Отказавшихся (водители трех легковых автомобилей и четырех автобусов) избивали. Проходившие мимо парка городские автобусы останавливали, пассажиров выгоняли на улицу и принуждали становиться на колени.
Вечером на митинге милиция зафиксировала «националистические высказывания». По улицам пошли манифестации с пением грузинских национальных песен. Находившиеся на улицах и в парке время от времени совершали коленопреклонения.
8 организации этих манифестаций активное участие приняли изгнанные с руководящих постов после смерти Сталина партийные и государственные функционеры — бывший первый секретарь Сухумского обкома КП Грузии и бывший заместитель председателя Совета Министров Абхазской АССР.
Одна из групп (вновь, как в Тбилиси) начала стихийный ми-, тинг у здания Абхазского обкома КП Грузии. Вторая — организовала митинг у Дома правительства, а затем направилась на так называемую гору Сталина. Там также прошел митинг «с антисоветскими выступлениями». Женщины после этого митинга разошлись по домам. Мужчины, возвращаясь назад, забросали камнями окна педагогического училища. После остановки на непродолжительный митинг у дома отдыха Закавказского Военного округа группа направилась в Сухумский морской порт. От капитана стоявшего там теплохода потребовали, чтобы он дал продолжительные гудки в память Сталина. Капитан категорически отказался. Из порта группа молодежи (около 200 человек) перебралась к городскому театру. Там как раз закончился спектакль. Расходившиеся зрители были втянуты в новый митинг, который продолжался 40 минут. Толпа в конце концов распалась на мелкие группы и расползлась по городу. Эти группы были, по определению милиции, «рассеяны» только к трем часам утра 10 марта1*7'.
В столице Аджарии Батуми беспорядков не было. 5 марта у памятника Сталину прошел довольно спокойный митинг, в котором, как и всюду в этот день, участвовали дети и молодежь.
9 марта в 13 часов состоялся разрешенный властями митинг. Он продолжался, уже после официального закрытия, до 23 часов.
ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4442. Л. 58, 85 (ч.2 раздельной пагинации).
258
После этого народ разошелся. По сведениям милиции, в Батуми «хулиганских проявлений и нездоровых выступлений не было»472.
ПОЛИТИЧЕСКОЕ ЭХО СОБЫТИЙ В ГРУЗИИ
Под влиянием мартовских волнений 1956 г. возникла молодежная подпольная организация, в которой участвовал сын известного грузинского писателя, будущий диссидент Звиад Гамсахурдия — в конце 1980-х гг. лидер движения'за отделение республики от СССР, первый президент независимой Грузии, впоследствии свергнутый и убитый. Из материалов надзорного производства Прокуратуры СССР по делу 3. К. Гам-сахурдии, А. А. Микадзе, Т. Т. Гунджуа и В. В. Сихаруладзе видно, что еще раньше между ними шли разговоры о создании нелегальной группы. Но к активным действиям их подтолкнули именно события 5—9 марта 1956 г. Можно даже предположить, что среди .«неизвестных молодых людей», пытавшихся руководить событиями в городе, были члены и этой группы. Вскоре после мартовского расстрела Гамсахурдия «вновь поставил вопрос... о ведении нелегальной антисоветской работы», а «целью наметили» — создание самостоятельного грузинского государства. Так что молодые люди вполне могли быть и авторами листовок об отделении Грузии от СССР на Колхозной площади Тбилиси.
Группа впервые собралась в июле 1956 г. на квартире Гамса-хурдии. Решили добиваться увеличения числа участников, «установить связь с теми лицами, которые входят в другие нелегальные группы», а на собранные деньги приобрести пишущую машинку. В ночь с 1 на второе декабря 1956 г. группа Гамсахурдии распространила на улицах Тбилиси листовку, в которой, напомнив о мартовском расстреле 1956 г., подавлении восстания гурийских крестьян в 1924 г., репрессиях 1930-х гг., вводе советских войск в Венгрию, призывала к изгнанию «русских оккупантов» и «предателей — грузинских коммунистов»473.
О существовании других нелегальных групп нам ничего не известно, что, впрочем, не значит, что их не было совсем. Достоверно зафиксировано несколько случаев распространения (или попыток распространения) листовок и анонимных писем, пря-
259
мо или косвенно откликавшихся на события в Тбилиси474. Изт вестен также случай спонтанного выступления молодежи Тбилиси на месте кровавых событий на проспекте Руставели у Дома связи. По спецсообщению МВД Грузии в МВД СССР, 3 октября 1956 г. группа студентов (25 человек) выпила по случаю стипендии в клубе им. Ворошилова. После этого они дошли до здания Дома связи, остановились на ступенях, установили глиняный горшок с цветами и запели любимую песню Сталина «Гапринди шао мерцхало». Требованию заместителя начальника городского управления милиции разойтись студенты не подчинились и запели еще громче. 15 человек были задержаны милицией. Остальные разбежались. Ночью (в присутствии родителей задержанных) были составлены административные протоколы о нарушении общественного порядка, и молодые люди в сопровождении родных были отпущены по домам. Начальник городского управления милиции попытался «прикрыть» студентов, не дал делу хода и не доложил о происшествии руководству МВД Грузии. Когда же о событиях у Дома связи стало известно милицейскому руководству республики, был отдан приказ о «выявлении организаторов данного происшествия»475. История в конце концов дошла до ЦК КПСС476.
Спровоцированная событиями в Тбилиси вспышка грузинского национализма напугала представителей других этносов и усилила этническую напряженность в Грузии. Один из очевидцев волнений (очевидно, армянин) спустя месяц после событий — 13 апреля — отправил в Центральную ревизионную комиссию КПСС анонимное письмо-жалобу «на грузин». Повторяя распространенные в то время слухи, аноним рисовал ужасающую картину беспорядков — чуть ли не массовое убийство русских и армян, трупы которых выбрасывали в Куру. Он пытался убедить московское начальство в полной политической неблагонадежности грузин и призывал власть («пока не поздно») «предателей родины расстрелять, а их детей и родственников сослать в Сибирь и содержать их в запретной зоне»477. Открещиваясь от имен Сталина и Берия, он готов был в этническом конфликте действовать теми же методами.
События в Грузии были болезненной реакцией общества на умирание великого сталинского мифа, страшным концом страш
260
ной эпохи. Разоблачение Сталина Психологически обезоружило наиболее преданных и фанатичных сторонников режима — на их нерассуждающей преданности, так же как и на тотальном насилии держалась сталинская система. Великий святой оказался великим дьяволом. Но его развенчание было построено не по законам мифа — не было «падшего ангела», превратившегося в Сатану. Для преданных почитателей Вождя оскорбительным и невыносимым было не низвержение кумира, в этом еще можно было бы найти некое потустороннее величие, а простота и обыденность, с которыми оно совершилось. Сталин оказался простым смертным, но это означало, что теряла смысл вся мессианская проповедь мирового коммунизма. Жертвы становились бессмысленными, жестокость — неоправданной, жизнь — потраченной напрасно. На место великого и страшного вождя пришел лысый толстяк Хрущев. К нему можно было относиться, как к равному, его можно было ругать,и поносить как обычного человека — не так, как проклинают и наказывают своих идолов язычники, не так, как проклинали антихриста Сталина его враги.
Идейно-психологический кризис, который пережило общество в результате половинчатых разоблачений Сталина (а кульминацией этого кризиса были волнения в Грузии), насторожил коммунистических правителей. Они поняли, что полное развенчание мифа будет означать и полную потерю легитимности режима, обесценение всех его реальных и мнимых достижений. «Переоценка» роли и значения Сталина началась слишком быстро. Массовое сознание не выдержало, и даже привыкшие «колебаться вместе с генеральной линией» партийные функционеры растерялись. События в Тбилиси стали сигналом власти. Если идеологические устои режима и способны были выдержать разоблачение сталинских преступлений, то легитимность нового лидера страны — Хрущева — явно оказалась под вопросом.
Хрущев сигнал понял — до 1961 г. (XXII съезд КПСС) официальная критика Вождя отличалась заметной умеренностью. Были сохранены многие «сталинские» названия — городов, улиц, площадей, поселков, колхозов. Тело Сталина осталось в мавзолее вместе с Лениным, что имело бесспорный символический смысл. Сталина как бы постепенно «выдавливали» из массового сознания, но на его месте уже невозможно было представить никого другого. Время фанатической веры в коммунистических кумиров и идолов прошло. Можно было возродить ритуалы и заклинания, но никто уже не воспринял бы их всерьез. Миф умирал, «великая коммунистическая мечта» оборачи
261
валась фикцией. Система переставала работать. Попытки Хрущева мобилизовать народ на «новые исторические свершения» — «строительство коммунизма за 20 лет» (а «программа строительства коммунизма» была принята одновременно с новой атакой Хрущева на Сталина в 1961 г.) уже не были ни мифом, ни великой утопией — они были наивным обманом, который народ, «живущий повседневностью», многозначительно проигнорировал. Фанатичных сторонников Хрущева не было,- его отставка стала будничным делом, которое никого не взволновало и не задело, а некоторых обрадовала настолько, что они снова принялись писать анонимные письма в «инстанции» с руганью в адрес свергнутого «Никиты». Эпоха вождей, великих и страшных, закончилась.
Стихийная мобилизация толп под знаменами поверженного кумира ушедшей эпохи оказалась кратковременной. Большинство здравомыслящих людей, затянутых в воронку массовых беспорядков в Тбилиси, испытали страх и желание уйти в сторону. Некоторые почувствовали, что их иллюзиями и политическими страстями пытаются манипулировать. Делалось это либо в узко политических целях — заставить Хрущева «притормозить», чтобы сохранить остатки коммунистической легитимности, либо для того, чтобы переключить «культ личности» на «культ нации». Апелляция к национализму, сама по себе превратившая имя Сталина из символа коммунизма в символ оскорбленного национального чувства, была симптомом будущего кризиса «советской империи» — не в меньшей степени, чем уже начавшегося кризиса «русского коммунизма».
Кульминация этих кризисов и их катастрофическая развязка были еще далеко впереди.
Глава 8 ВОЛНЕНИЯ ВЕРУЮЩИХ
РЕЛИГИОЗНЫЕ ПРАЗДНИКИ КАК ПОТЕНЦИАЛЬНЫЙ КАТАЛИЗАТОР КОНФЛИКТОВ
Религиозные праздники в России всегда содержали в себе потенциальную опасность возникновения локальных межгрупповых конфликтов — толпы, собиравшиеся у храмов, состояли не только из истинно верующих. Официально разрешенное властями массовое скопление людей привлекало уголовников, маргиналов,
262
пьяниц, хулиганов. К тяжелым последствиям приводили драки, возникавшие во время религиозных праздников на почве массовых пьянок. Иногда в этих пьянках и драках принимали участие партийные и комсомольские активисты, представители колхозного руководства478.
До политически значимых конфликтов в дни религиозных праздников дело доходило только на окраинах СССР. Имея форму «конфессионального хулиганства» (осквернение храма), агрессия в большей мере отражала политическую эмоцию — негативное отношение к русским и к их религиозным символам как эквиваленту «империи», «захватчиков», «оккупантов» и т. п. Известны, в частности, случаи хулиганских нападений на православные храмы в дни религиозных праздников в прибалтийских республиках. Например, в Риге на православную Пасху 1960 г. группа хулиганов пыталась ворваться в собор и сломала входные двери. Похожий инцидент произошел в тот же день в Таллине479.
Однако, повторим это еще раз, само по себе празднование религиозных праздников в России при всей потенциальной конфликтности праздничной ситуации никакими беспорядками на религиозной почве не сопровождалось. Во всяком случае нам такие случаи неизвестны. Другое дело, что даже участие в религиозном празднике было в «безбожном» Советском государстве если не формой политического протеста, то по крайней мере демонстрацией нонконформистских настроений. Именно так это воспринималось властями — независимо от субъективных намерений и осознанности нонконформистских действий и переживаний людей, вовлеченных в события.
В определенных ситуациях подобный завуалированный про-, тест выливался в события, весьма похожие на локальные политические демонстрации. Наиболее ярко это проявлялось в Литве в «Задушный день». В этот день КГБ при Совете Министров Литовской ССР обычно направлял на кладбища республики своих оперативных работников, поскольку считалось, что «вражеские элементы для своей подрывной работы используют массовое скопление верующих». В ноябре 1956 г. обычное напряжение «Задушного дня» было усилено сочувственным отношением многих литовцев к антикоммунистическому выступлению в Венгрии. В Каунасе собравщиеся пели гимн «Литовская наша отчизна», песню «Литва, ты моя" красивая родина». В толпе раздава
263
лись выкрики: «Да здравствует Венгрия», «Долой Москву», «Ура за независимость Литвы», «Свободу и независимость».
В России также известна по крайней мере одна попытка (правда, в более позднее время — 1970 г.) подпольной группы использовать скопления верующих в пасхальные дни для распространения листовок (Свердловск)480.
Ни эти, ни им подобные эпизоды нельзя было отнести к беспорядкам на религиозной почве. Верующие старались «мирно сосуществовать» с властью и, если сама власть не совершала грубых ошибок, даже в потенциально конфликтных ситуациях сами контролировали поведение толпы в местах массовых скоплений. Известные нам немногочисленные случаи стихийных беспорядков верующих были всецело спровоцированы общим «закручиванием гаек» в церковной политике Москвы в сочетании с бюрократическим скудоумием местных чиновников.
«ОГРАНИЧИТЕЛЬНАЯ» ПОЛИТИКА ГОСУДАРСТВА ПО ОТНОШЕНИЮ К ЦЕРКВИ КАК ФАКТОР СТИХИЙНЫХ. ВОЛНЕНИЙ ВЕРУЮЩИХ
Во второй половине 1950-х гг. закончился период «новой религиозной политики», продолжавшийся, по мнению церковного историка протоиерея Владислава Цыбина, около 15 лет — с конца Второй мировой войны481. В справке, подготовленной председателем Совета по делам русской православной церкви при Совете Министров СССР Г. Г. Карповым для председателя Совета Министров СССР Н.С.Хрущева (подписана 15 января 1960 г. в связи с подготовкой встречи патриарха Алексия I с Хрущевым) сообщалось, что «основное увеличение числа церквей произошло в период войны за счет массового, беспрепятственного открытия их на оккупированной территории». После окончания войны (1946—1948 гг.) рост числа православных церквей продолжался. Три тысячи «новых» православных храмов были результатом воссоединения греко-католической (униатской) церкви с православной в пяти западных областях Украины (при одновременном сокращении униатских церквей). На 1 января 1948 г. в СССР насчитывалось 14 320 церквей. С этого времени началось сокращение православных храмов — результат сознательной политики властей.
См.: ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 36. Д. 4123.
См.: Цыбин В. История русской православной церкви. М., 1994. С. 150.
264
12 последних лет, сообщал Карпов Хрущеву, «мы сдерживаем натиск, игнорируя все заявления об открытий церквей и молитвенных домов». Одновременно шло закрытие церквей, особенно на Украине482. Наступление на православную церковь, начавшееся в 1948 г., означало ряд существенных ограничений в деятельности духовенства. С 1948 г. действовало «распоряжение патриарха о том, чтобы не проводить никаких общественных молебствий на полях или вообще вне храма, в том числе и молебнов по случаю бездождья. С того же времени епископы и духовенство не должны делать разъездов по районам и селам в рабочее время, а с большой свитой вообще». Была запрещена организация духовных концертов в церквах вне богослужения. Дано разъяснение, что проповеди объясняют только Евангелие и должны быть чужды всякому вмешательству в политику. С 1949 г. запрещено «водосвятие» на реках и других водоемах. С того же года не допускалось совершение треб вне храма, если нет приглашения, или просьб отдельных верующих. С 1950 г. пострижение в монахи было возможно только с разрешения патриарха483.
Несмотря на усилия властей, православие совершенно не собиралось «отмирать». По явно заниженным сведениям самой церкви, в Кировской области, например, в 1959 г. 56 процентов родившихся младенцев прошли обряд церковного крещения, а 75 процентов умерших — отпевания. Во Владимирской области эти цифры составляли соответственно 39 и 46 процентов, в Курской — 48 и 35 процентов484. (Отметим в скобках как весьма типичное явление: автор этих строк, родившийся в 1950 г., был тайно от родителей крещен бабушкой-коммунисткой и ее беспартийной родственницей.)
Хрущев, пытавшийся увлечь население страны романтической химерой «немедленного коммунизма» (принятая в 1961 г. Программа КПСС обещала построение материально-технической базы коммунизма за 20 лет) и реанимировать угасавший энтузиазм первых послереволюционных десятилетий, всячески поощрял усиление борьбы с «религиозными пережитками». Пропагандистский тезис о «полной и окончательной победе социализма в СССР» плохо гармонировал с «остаточной» религиозностью значительной части населения страны. По свидетельству Карпова, в 1959 г. было «проведено наибольшее число ограничительных мероприятий», что вызвало острую реакцию церкви и ду-
265
ховенства485. Даже покладистый престарелый патриарх (в 1959 г. Алексию I был 81 год) возмутился486. Тем не менее под нажимом Совета по делам русской православной церкви при Совете Министров СССР Алексию I пришлось согласиться на новые ограничения в деятельности церкви. Церкви был нанесен и серьезный финансовый удар — повышен налог (в 47 раз! — с 1,5 до 70 млн руб. в год) на свечное производство, дававшее большую часть (до 70 процентов487) всех доходов церкви488.
Антицерковная волна 1958—1959 гг. была вполне в духе пресловутого хрущевского «волюнтаризма». Казалось, что наступление на права церкви и верующих нельзя ни остановить, ни замедлить. Коммунистические начальники готовы были уверовать в то, что реальная жизнь настолько податлива их приказам и решениям, что политическое пространство их произвольных действий чуть ли не совпадает со стихией повседневной жизни народа, готового смириться со всем, что навязывает ему Кремль. Христианское смирение церковных иерархов, демонстрировавших готовность пожертвовать многим ради компромисса с властью, только вдохновляло коммунистических вождей в центре и в провинции на новые антицерковные подвиги. Наступление на права верующих было в конце концов приостановлено (только приостановлено!) не столько организованной оппозицией религиозных деятелей, сколько стихийными протестами самих верующих. Последней каплей оказались решения о резком сокращении монастырей и их усердное проведение в жизнь руководителями Молдавии и Украины.
СТИХИЙНЫЕ ВЫСТУПЛЕНИЯ ВЕРУЮЩИХ ПРОТИВ ЗАКРЫТИЯ МОНАСТЫРЕЙ И ЦЕРКВЕЙ В 1959-1960 гг.
16 октября 1958 г. Совет Министров СССР принял постановление «О монастырях в СССР». Во исполнение этого постановления Совет по делам русской православной церкви при Совете Министров СССР предполагал в 1959—1960 гг. сократить «путем укрупнения» 29 монастырей и скитов из 63 имевшихся на территории СССР. Особых проблем не предвидели. Помнили, как в 1946 г. «сокращение путем слияния» монастырей прошло
Там же. Л. 18. Там же. Л. 12.
ГАРФ. Ф. Р-6991. Оп. 3. Д. 166. Л. 138. ГАРФ. Ф. Р-6991. On. 1. Д. 1747. Л. 18-19.
266
без эксцессов4*9. С 1947 по 1957 год было закрыто еще 38 монастырей. «Безответность» церкви вдохновляла на административные подвиги. Однако на этот раз верующие продемонстрировали власти возродившуюся готовность к защите своих прав и предел «административного восторга» и чиновничьей бесцеремонности.
Даже покладистые обычно церковные иерархи попытались использовать стихийные выступления верующих для давления на Хрущева и его чиновников. В 1958 г. патриарх Алексий I согласился с «сокращением» монастырей, но высказал пожелание провести его в течение двух-трех лет490. Впоследствии, видя, что творится на практике, он фактически дезавуировал свое согласие491. У Алексия I не было другого выбора. Солидаризироваться с глупостью антицерковных гонений 1959 г. значило уронить престиж патриархии до недопустимо низкой отметки.
5 июня 1959 г. Совет Министров Молдавской ССР постановил «сократить» 8 православных монастырей из 14 имевшихся в республике. Уже 3 июля 1959 г. из Молдавии сообщили по телефону в Москву о закрытии сразу четырех монастырей492. При ликвидации пятого — Речульского женского своекоштного монастыря (225 монашествующих) «произошел серьезный инцидент». По осторожному выражению Карпова, местные власти проявили поспешность, «не учли особенности этого монастыря и стали закрывать церковь» — верующим не разрешили сохранить монастырский храм как приходскую церковь, хотя в рекомендациях Совета по делам русской православной церкви такая возможность предусматривалась.
23 июня 1959 г. монахини Речульского монастыря пожаловались своим родственникам и знакомым в ближайших селах: нас притесняют, гонят из монастыря и т. д. Распространился слух о том, что, якобы, всех монашек сошлют на Север. Многие жители из окрестных сел (150—200 человек) бросились к монастырю и организовали круглосуточный пост, вооруженный вилами, палками и камнями. При каждом появлении представителей местной власти и попытках закрыть церковь добровольная охрана звонила в колокола, собирала с полей население и никого, к храму не допускала. Монахини приютили собравшихся в монастырских домах на ночлег, кормили их и поили вином.
267
По сведениям МВД, 1 июля группа советских и партийных активистов попыталась «установить контакт с лицами, находящимися в монастыре», но была избита камнями и палками. 2 активиста получили тяжкие телесные повреждения. Лейтенант милиции, также ставший жертвой, дважды выстрелил из пистолета, ранил двух нападавших. Один из них от полученных ранений умер493. Дело закончилось арестом 11 человек.
Поспешно, с налета, пытались ликвидировать монастыри местные власти на 'Украине. Их действия также вызвали массовые протесты верующих. 18—19 июня 1959 г. уполномоченный Совета по Тернопольской области вместе с представителем местной власти г. Кременца объявил монахиням Креме-нецкого монастыря о закрытии их обители. Монахини распоряжению не подчинились, а верующие установили, по некоторым сведениям, дежурства, чтобы не допустить ликвидации монастыря. Игуменья отправила телеграмму Хрущеву с просьбой о сохранении обители, а архиепископ Львовский и Тернопольский Палладий просил патриарха принять срочные меры — добиться уступок от властей и отсрочить закрытие монастыря хотя бы на год, когда «все успокоится». Алексий I переслал рапорт архиепископа Карпову, сопроводив его своим комментарием: «Что можно сделать по рапорту? Во всяком случае мы, т. е. церковная власть, бессильны помочь, если со стороны гражданских властей не будет оказана помощь в разрешении этого вопроса, принявшего такие формы»494. Власти временно отступили495.
В Закарпатской области Украинской ССР Совет Министров республики постановил закрыть один женский монастырь и два женских скита. Переговоры с монашествующими Успенского женского монастыря в с. Червенево Мукачевского района вели епископ Мукачевский Варлаам и уполномоченный Совета по области. В ответ они услышали: «Костьми ляжем, но никуда из монастыря не уйдем, нас теснили католики в Венгрии, затем униаты, а сейчас нас гонят и непонятно почему»496. В городе Лохвицы Полтавской области Украинской ССР «при закрытии церкви применили грубость и автогеном вскрывали двери и удаляли кресты, а утварь выбросили и вызвали массовый протест»497.
ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 506. Л. 206. ГАРФ. Ф. Р-6991. On. 1. Д. 1649. Л. 106 Там же. Л. 106—107.
ГАРФ. Ф. Р-6991. On. 1. Д. 1747. Л. 100-101. Там же. Л. 14—15.
268
Эксцессы продолжались и в 1960 г. В марте 1960 г. в г. Златоусте Челябинской.области при участии уполномоченного Совета по делам православной церкви Салова бульдозерами было снесено здание церкви (на его месте предполагалось Строительство кинотеатра) и в беспорядке вывезено культовое имущество. Это вызвало недовольство верующих и даже «распространение паники». «Ликвидация» прошла по военному — в течение часа. Верующих ни о чем не предупредили. Слухи о событиях в Златоусте достигли Челябинска, где практически одновременно были отобраны регистрационные справки у духовенства и прекращена служба в местном храме. В результате в течение 10 дней из Челябинска в Москву, в Совет по делам русской православной церкви приезжали три делегации верующих. И здесь властям пришлось пойти на частичные уступки. Служба в соборе была возобновлена.
В июне 1960 г. в село Пасковщина Згуровского района Киевской области в 4 часа утра приехала группа дружинников,.
4 милиционера, заведующий партийным кабинетом райкома партии и заместитель председателя райисполкома. Они сбили замок с двери церкви и стали складывать культовое имущество. Несмотря на раннее время, собралось 200 человек верующих. Возмущенные бесцеремонным вторжением в церковь, они выгнали представителей власти из села, поломали их автомобиль, на котором приехало «начальство». Для «наведения порядка» было направлено 7 работников милиции. Но это лишь ухудшило положение. Между милиционерами и находившимися около церкви местными жителями завязалась драка. События стали предметом обсуждения на бюро Киевского обкома КП Украины498.
Одно из последних известных нам волнений вспыхнуло в июле 1962 г. в селе Дуплиска Залещицкого района Тернопольской области. В донесении заместителя прокурора Тернопольской области М. Сидорова в Прокуратуру СССР сообщалось, что
5 июля «местными органами власти было организовано снятие крестов и купола с закрытой церкви». Группа жителей села начала звонить в колокола и созывать односельчан. Когда трое активистов (председатель сельсовета, инструктор райкома комсомола и местный рабочий) попытались вмешаться, они были избиты. Четверо наиболее активных участников событий были привлечены к уголовной ответственности по ст.71 УК УССР (массовые беспорядки) и в октябре 1962 г. приговорены к заключению на срок от 4 до 6 лет499.
269
Волнения верующих, хотя и не отбили у Хрущева и его чиновников охоты в рекордно короткие сроки покончить с «религиозным дурманом», но все-таки оказывали на власть onpeL деленное дисциплинирующее воздействие. В ряде случаев исполнение решения удавалось приостановить и даже добиться его отмены. После каждого эксцесса местные начальники попадали «на ковер» в вышестоящих инстанциях и обвинялись в «администрировании». Верующие, хотя и не смогли защитить свои права, но, по крайней мере, добивались от властей несколько большей административной сдержанности. Конфликты способствовали консолидации верующих и давали церковным иерархам некоторые дополнительные аргументы в их взаимоотношениях с властями.
Часть II
КРИЗИС «ЛИБЕРАЛЬНОГО КОММУНИЗМА». «АНТИХРУЩЕВСКИЕ» ГОРОДСКИЕ ВОССТАНИЯ И БЕСПОРЯДКИ 1961-1964 гг.
Глава 9
НАЧАЛО 1960-х гг.: СИМПТОМЫ СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОГО
КРИЗИСА
19 июля 1962 г. Президиум ЦК КПСС обсудил проект постановления Совета Министров СССР о дополнении статьи 40 Положения о паспортах. Список местностей, где запрещалась прописка лиц, отбывших лишение свободы или ссылку за совершение ряда особо опасных преступлений, был дополнен некоторыми городами юга России. Часть городов из «запретного» списка были курортами Северного Кавказа, где любила отдыхать партийно-советская элита, другая часть представляла зоны повышенной социальной конфликтности. Там уже происходили или могли произойти в будущем массовые волнения и беспорядки — Краснодар, Грозный, Новочеркасск, Шахты500 и другие.
Среди документов, собранных аппаратом ЦК КПСС к заседанию Президиума, оказались справки КГБ при Совете Министров СССР. Они прямо говорили о симптомах социально-политического кризиса на территории СССР. Приказ председателя КГБ «Об усилении борьбы органов государственной безопасности с враждебными проявлениями антисоветских элементов» (1962 г.) констатировал: «В последние годы в некоторых городах страны произошли массовые беспорядки, сопровождавшиеся погромами административных зданий, уничтожением общественного имущества, нападением на представителей власти и другими бесчинствами. Зачинщиками этих беспорядков, как правило, были уголовно-хулиганствующие элементы, однако в ходе беспорядков всплывали на поверхность и проявляли повышенную активность враждебно настроенные лица, бывшие немецкие каратели и пособники, церковники и сектанты, которые в ряде случаев свои-
271
ми действиями стремились придать стихийно возникшим событиям контрреволюционную направленность»501.
Власти явно опасались «соединения» стихийных массовых волнений с деятельностью антисоветских групп и организаций, способных придать этим волнениям политическую направленность, превратить асоциальные волнения городских жителей в антисоветские восстания. В свое время удар по инакомыслию, вдохновленному «венгерским синдромом» и растущей «внеструк-турной» политической активностью отдельных групп населения после разоблачений XX съезда КПСС, сопровождался существенными уступками рабочим для снижения их потенциальной конфликтности. Недаром в конце 1956 г. пленум ЦК КПСС принял решение о снижении норм выработки — фактически об увеличении зарплаты502. Политическая опасность «соединения» рабочего недовольства с интеллигентским инакомыслием была в значительной степени ликвидирована. А жестокий удар по «бытовым антисоветчикам», среди которых оказалось много заурядных пьяниц и болтунов из рабочей и мещанской среды, позволил властям благополучно выйти из первого после смерти Сталина кризиса взаимоотношений с народом.
В начале 1960-х гг. то, что раньше было лишь миражем и фантомом, начало приобретать более отчетливые очертания реальной угрозы. Руководство СССР своими собственными размашистыми действиями спровоцировало конфликт и создало опасность «соединения» народного недовольства с идеологией политического протеста. В короткое время, практически одновременно, были проведены денежная реформа 1961 г., повышение цен на основные продукты питания и пересмотр норм выработки в сторону их увеличения. Все это вызвало массовое недовольство, которое сочеталось с обострением проблем социальной справедливости, массовой эгалитаристской критикой новых «советских бар» и «дачного капитализма». В итоге, как отмечалось в информации КГБ в ЦК КПСС от 25 июля 1962 г., «после длительного перерыва вновь начали рассылаться анонимные документы с восхвалением участников антипартийной группы. Значительно больше стало поступать писем, содержащих террористические намерения в отношении руководителей коммунистической партии и правительства»503.
272
Общее количество так называемых враждебных проявлений в первом полугодии 1962 г. в 2—3 раза превысило уровень 1961 г.504 Среди авторов антисоветских документов (писем и листовок) около трети составляли рабочие, почти половина была моложе 30 лет, 40 процентов имели среднее и высшее образование. В 1960—1962 гг. на территории Советского Союза было распространено более 34 600 антисоветских анонимных документов, в том числе 23 213 листовок505. В начале 1960-х гг. заметно активизировалось создание подпольных антисоветских групп. В первом полугодии 1962 г. органы госбезопасности «вскрыли» 60 таких групп, а за весь 1961 г. — только 47506.
В известном смысле на рубеже 1950—1960-х гг. власть попала в заколдованный круг. Экономические проблемы невозможно было разрешить, не вызывая возмущения граждан, не создавая предпосылок для роста оппозиционных настроений, не 'провоцируя невыгодных для власти сравнений между декларируемыми целями (строительство коммунизма и т. п.) и унылой действительностью. Дисбаланс зарплаты и цен на потребительские товары (и особенно — продукты питания), отчасти вызванный уступками рабочим во второй половине 1950-х гг., обострял традиционную советскую проблему дефицита. При низких ценах на сельскохозяйственные продукты и при относительном росте заработной платы дефицит становился катастрофическим и вызывал ропот недовольства.
За полгода до повышения цен, в ночь с 30 на 31 декабря 1962 г. в Чите были обнаружены листовки, иллюстрирующие растущее возмущение: «Внутренняя политика Хрущева — гнилье!»; «Долой диктатуру Хрущева!»; «Болтун Хрущев, где твое изобилие?»507. Ожидания народа явно дисгармонировали с требованиями экономики. В надписях на избирательных бюллетенях, опущенных в урны для голосования в день выборов в Верховный Совет СССР 10 марта 1962 г., часто звучали мотивы выравнивания или повышения зарплаты и снижения цен на продукты, обувь, одежду: «Почему многие продукты, а главное сахар, конфеты и ширпотреб — не довоенные на них цены?»; «Хороший ты мужик. Да хорошо бы денежек нам прибавил». При этом народное сознание апеллировало к «положительному опыту»
504 Там же. Л. 1.
505 РГАНИ. Ф. 2. On. 1. Д. 626. Л. 103.
506 РГАНИ. Ф. 89. Перечень 51. Д. 1. Л. 1, 3.
507 «Объединяйтесь вокруг Христа — большевики повысили цены» (Отношение населения СССР к повышению цен на продукты питания в 1962 г.) // Неизвестная Россия. XX век. М., 1993. С. 145.
273
предшественника: «Тов. Хрущев! За время вашего вступления на пост вы еще не сделали ни одного снижения цен. Время снижать и улучшать материальное положение трудящихся»; «Исключая культ личности Сталина, мы совместно с вами должны подойти к новому снижению цен»508.
Вскоре после этих выборов, летом 1962 г., народная репутация «хорошего мужика» оказалась под угрозой. Он попал в своеобразный политический цейтнот: сохранение статус-кво в ценовой политике грозило ростом недовольства из-за нехватки продуктов. А экономически оправданная мера — повышение закупочных и розничных цен — означала разрыв с популистской политикой систематического снижения цен, принесшей Сталину немалые политические дивиденды в больших городах. Немногие понимали искусственный, внеэкономический характер подобной политики, люди ждали «новых проявлений заботы партии и правительства» о народе. Когда «забота» обернулась для населения обманутыми надеждами, последовала закономерная вспышка возмущения.
Важным симптомом кризиса личной репутации Хрущева в начале 1960-х гг. стали время от времени раскрывавшиеся органами госбезопасности «заговоры» с целью его физическою уничтожения. Ничего серьезного для практического осуществления своих намерений потенциальные «террористы» не делали. Но показательным было само по себе появление террористической темы среди стандартного набора «антисоветских проявлений». Среди арестованных КГБ террористов были, например, два молодых человека из Тбилиси — Шота Меквабишвили и Альберт Меладзе. По данным КГБ, они собирались в конце 1960 г. совершить покушение на Хрущева во время его предполагаемого приезда в Грузию. Похоже, молодые люди считали, что террористический акт повлек бы «за собой изменение внешней и внутренней политики Советского государства». «Заговорщики» долго обсуждали возможный сценарий покушения, где достать оружие, как изготовить бомбу и т. д. К счастью для них и для Хрущева, практически ничего сделано не было509.
Еще один «террорист» был арестован КГБ в Душанбе (Таджикская ССР). 1 октября 1962 г. во время визита Хрущева в Таджикистан Станислав Воробьев (осужден впоследствии на 12 лет лишения свободы) взял огромный булыжник, засунул его в букет цветов и приготовился швырнуть его в проезжавший по ули
РГАНИ. Ф. 5. Оп. 30. Д. 383. Л. 30, 32, 47, 66, 72, 102, 105 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 90093. Л. 23-26.
274
цам кортеж. За полчаса до торжественной встречи Воробьева задержали. Станислав решился на покушение спонтанно, в момент душевного кризиса. На суде рассказал, что «газет он не читал, политзанятий не посещал, что его личная жизнь сложилась очень неудачно, вследствие этого он много пил, коллектив им не интересовался и все это привело его к тем действиям, за которые он был арестован»510. В известном смысле Воробьев был типичным участником массовых беспорядков и волнений начала 1960-х гг. Просто он был не востребован конфликтной ситуацией где-нибудь на рынке или на городской площади, а «сорвался с тормозов» в момент визита Хрущева. То, что он сказал на суде, было расхожей темой множества антисоветских документов, высказываний и бытовых разговоров начала 1960-х гг., прямо или косвенно присутствовало в настроениях инициаторов массовых беспорядков: «Я хотел убить Хрущева за неправильную его политику. Взяв Германию, разве можно с ней дружить. Германия убила моего отца, а теперь, какой она мне друг? Я не согласен, что мы дружим с Польшей, Чехословакией. Мы посылали туда оборудование, хлеб, а оттуда что к нам идет? Из Китая идет товар по одним ценам, а покупаем мы втрое дороже. Чтобы купить костюм, надо работать целый месяц»5".
Задуманное Хрущевым повышение цен, при всей его болезненности, могло бы и не сопровождаться острыми формами социального протеста. Запас идеологической и политической прочности системы был в то время достаточно велик. Но руководство страны допустило грубейший политический просчет: повышению цен сопутствовал пересмотр (в сторону ужесточения) норм выработки и расценок на целом ряде предприятий. Новочеркасская трагедия (массовые беспорядки и массовые жертвы в результате бездарных попыток властей силой подавить недовольство) была лишь видимой частью айсберга, невидимая его часть — глухой ропот и разнообразные «антисоветские проявления» по всей стране.
После официального сообщения о повышении цен на мясо, мясные продукты и масло КГБ при Совете Министров СССР ежедневно информировал ЦК КПСС о настроениях народа. Докладные записки за 1—4 июня 1962 г., хранящиеся в Архиве Президента РФ, были опубликованы в 1993 г. Из этих документов следует, что листовки с протестами появились даже в Моск-
511 Там же. Л. 34-35.
275
ве: «Сегодня повышение цен, а что нас ждет завтра» (улица Горького, ныне Тверская, главная улица Москвы). На Сиреневом бульваре листовка призывала рабочих «бороться за свои права и снижение цен». На подмосковной железнодорожной станции «Победа» (Киевская железная дорога) была «учинена надпись с клеветническими измышлениями в адрес Советского правительства и требованием снизить цены на продукты». Уже в первый день пришли сообщения о различных проявлениях недовольства в Донецке, Днепропетровске, Павловском Посаде, Загорске, Ленинграде, Выборге, Тбилиси, Новосибирске, Грозном. Имели место попытки открытых протестов: рабочий Карпов из Выборга прикрепил себе на грудь надпись «Долой новые цены» и попытался пройти с ней по городу.
В следующие дни сфера критики расширилась, появились обобщения. Недостаток мяса в стране — результат наступления на подсобные хозяйства колхозников: «Индивидуальных коров порезали, телят не растят. Откуда же будет мясо? Тут какой-то просчет»512. Появились сомнения в эффективности самой системы: «Все плохое валят на Сталина, говорят, что его политика развалила сельское хозяйство. Но неужели за то время, которое прошло после его смерти, нельзя было восстановить сельское хозяйство? Нет, в его развале лежат более глубокие корни, о которых, очевидно, говорить нельзя»513. Раздались многочисленные призывы к забастовкам протеста. Некоторые ссылались на опыт борьбы западных рабочих: «если бы рабочие по примеру Запада забастовали, то сразу бы отменили повышение цен»514.
По имеющимся в нашем распоряжении отрывочным данным, уже в 1961 г. появились первые намеки на стихийное забастовочное движение. Его начало было связано не с ростом цен, а с политикой в области труда и заработной платы. Например, все три известных нам случая коллективного невыхода на работу на предприятиях Приморского края в 1961 г. были связаны либо с повышением норм выработки, либо с задержкой выплаты заработной платы515. 7 декабря 1961 г. на ткацкой фабрике Горий-ского хлопчатобумажного комбината после введения новых норм выработки отдельные рабочие остановили станки. Работа фабрики возобновилась лишь на следующий день516.
276
Нараставшая на протяжении 1961 г. — первой половины 1962 г. социальная напряженность завершилась ситуативным всплеском оппозиционных настроений и действий в июне 1962 г., непосредственно спровоцированным повышением цен. Вершиной кризиса стали волнения в Новочеркасске. Данное обстоятельство как бы подсказывает логическую цепочку причинно-следственных связей: экономические трудности режима (обострение дефицита), попытки выхода через ужесточение в политике труда и заработной платы, наконец скачкообразное повышение закупочных и розничных цен на продукцию сельского хозяйства вызвали рост «внеструктурной» политической активности населения и разрешились забастовками и восстанием в Новочеркасске. Но в эту соблазнительную логику не вполне укладываются многодневные и многотысячные волнения и беспорядки, которые имели место еще до повышения цен. 1961 г. в этом отношении оказался даже более беспокойным, чем 1962-й. Стихийные бунты в Краснодаре, Муроме, Александрове, Бийске, в чем-то похожие по своему сценарию на волнения в Новочеркасске, были связаны совсем не с повышением цен.
Социально-политический кризис начала 1960-х гг. выражался как в очевидном росте «антисоветских проявлений» и всенародном «ворчании», спонтанных стачках и забастовках, так и в неявных формах — всплеск преступности, «хулиганизация» страны, распространение социальных патологий (тунеядство, мелкие хищения, спекуляция, фарцовка, проституция, пьянство и наркомания). В 1961 г. наблюдался заметный рост некоторых особо опасных преступлений, а также осуждений за совершенные преступления. Больше чем на 50 процентов (по сравнению с 1960 г.) выросло число привлеченных к уголовной ответственности — 771 238 человек. Почти в два раза больше по сравнению с 1960 г. стало осуждений за особо злостные Случаи хулиганства517, что приближалось к критическому уровню середины 1950-х гг.
Наступление государства на массовые формы преступности (мелкие хищения, спекуляция, хулиганство, самогоноварение) на рубеже 1950—1960-х гг. было воспринято многими как удар по устоям повседневной жизни народа, для которого со времен Сталина (несмотря на жестокие репрессии) полукриминальное поведение было либо специфическим условием выживания, либо извращенной формой снятия социального стресса, вызванного войной, репрессиями, голодовками, массовыми миграциями и т. п. Ответом на новый социальный стресс, спровоцированный
ГАРФ. Ф. Р-8131..Оп. 32. Д. 6748. Л. 85-96.
277
размашистой борьбой режима за «наведение порядка», значительные слои маргинализированного населения ответили новой волной «хулиганского сопротивления», которое стало составной частью беспрецедентной вспышки бунтов и волнений 1961—1962 гг.
Вторая половина 1950-х — начало 1960-х гг. были отмечены еще и явными признаками идейно-психологического кризиса, возникшего как на почве разоблачения «культа личности» и «подведения итогов социалистического строительства» (в конце 1950-х гг. КПСС заявила, что социализм построен «полностью и окончательно», но этот «полностью и окончательно» построенный социализм был весьма далек от идеала «светлого будущего»), так и грубых ошибок в проведении социально-экономической политики. На фоне дефицита, снижения расценок и повышения цен на продукты питания кризис идеологии породил сумбур и хаос в сознании «маленького человека», «человека из толпы». Он искал форму для выражения своего недовольства действительностью повсюду: в коммунистическом фундаментализме, национализме, анархизме, антикоммунизме. «Кристаллизации» стихийного протеста в то время так и не наступило. Но немалое количество «маленьких людей» отличалось очень неустойчивым настроением и испытывало идеологический дискомфорт из-за внезапно обнаружившейся несостоятельности привычных догм и жизненных ценностей.
Некоторые пытались как-то выразить свое недовольство, но готовы были быстро раскаяться и вернуться в лоно коммунистической ортодоксии, а могли, не раскаиваясь, превратиться в отвергнутых всеми «борцов за правду», неожиданно обретших смысл существования в отрицании режима. Высказываясь спонтанно и ситуативно, такие люди сегодня ругали евреев как причину своих и народных бед, завтра «начальство», послезавтра лично Хрущева. Они то следовали за спасительными объяснениями официальной идеологии и объявляли все грехи системы пережитками сталинщины, то видели панацею в возвращении к сталинскому режиму с его ежегодными снижениями цен и «порядком».
Это глухое брожение умов и то, что принято называть «недовольством народа», имеющего, вообще говоря, в большинстве своем обыкновение «многозначительно безмолвствовать», начало превращаться в более или менее реальный политический фактор в результате ухудшения социально-экономической ситуации в стране на рубеже 1950—1960-х гг. В такие моменты неизвестно откуда и непонятно как толпа выделяет сиюминутных харизматических лидеров, которые ведут ее по дороге бунта и протеста. Спровоцировать беспорядки в таких ситуациях — дело
278
исключительно простое, достаточно одного-двух человек, готовых пострадать за народ, с отключенными «социальными предохранителями» и/или ослабленным инстинктом самосохранения (иногда это могло быть результатом вульгарного опьянения), либо лично заинтересованных в беспорядках (освобождение товарища из милиции, корыстные интересы и т. п.), чтобы в людях из толпы заработали ассоциации, связывающие актуальную ситуацию с личными проблемами и недовольствами. Как результат появлялась готовность действовать, скрываясь за анонимностью и растворенностью в толпе.
В таких ситуациях власть обнаруживала, что воспитанная ею в ходе систематической идеологической обработки внушаемость «населения», его открытость психологическому манипулированию (поиск «врагов» и т. п.) оборачиваются против нее самой. Оказывалось, что у власти нет монополии на такое манипулирование, а «сон разума», столь удобный для управления огромной страной, может быть использован любым демагогом в совершенно противоположных целях. Каждый раз власть с удивлением открывала для себя очевидную истину: зачинщиком и организатором массовых действий может быть не только она, в экстремальных ситуациях всегда найдутся, люди определенного психологического типа, способные возглавить толпу и использовать подавленную пропагандой и особенностями социализации при коммунистическом режиме способность личности к самостоятельному восприятию действительности в совершенно противоположных целях. Не случайно, при поиске зачинщиков антигосударственных беспорядков властям никогда не удавалось найти своих действительных идейных противников. Большинство осужденных по таким делам случайно оказывались в водовороте событий, как правило,' ни за кем из них не числилось антисоветских «грехов», вроде занятий антисоветской агитацией й пропагандой.

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Примечание. Отправлять комментарии могут только участники этого блога.