суббота, 10 сентября 2011 г.

В.А.Козлов Неизвестный СССР. Противостояние народа и власти 1953-1985 гг 3/10

В конце концов, жители Молотова потребовали от властей восстановления смертной казни за убийство и другие особо опасные преступления. В письме В. М. Молотову, в честь которого была в свое время переименована Пермь, 19 местных рабочих писали о «небывалом по сравнению со всем предыдущим временем росте уголовного элемента среди жителей г. Молотова (обл.). Со времени опубликования Указа об амнистии весной 1953 г. во всем городе, и особенно в районе рабочего поселка завода им. Молотова начались и продолжаются до сих пор, все увеличиваясь, грабежи, насилия, убийства. Все это начинается с 7—8 часов вечера, а воровство и притом просто отбирание у жителей часов, денег и одежды совершается зачастую и днем». Это, подчеркивали авторы письма, «только сотая доля процента от всего числа творящихся беззаконий, которые мы, советские люди, вынуждены терпеть»142. .
«Молотовский синдром» быстро распространялся по стране. Весной 1955 г. по личному указанию Н. С. Хрущева МГК КПСС и МВД СССР проверяли факты активизации уголовных элементов непосредственно под боком у ЦК КПСС — в районе Марьиной Рощи, Киевского вокзала и улицы Арбат в Москве. Для борьбы с уличной преступностью и хулиганством понадобилось усилить патрулирование города в вечерние и ночные часы. Для этой цели дополнительно выделили 3100 человек из Московского гарнизона войск МВД. Кроме того, было создано 40 оперативных групп (200 человек) «в целях пресечения случаев хулиганства и карманных краж на городском транспорте и в торговых предприятиях». Партийные и комсомольские организации направили большое число комсомольцев и молодежи в бригады содействия милиции143.
Летом 1955 г. сектор писем ЦК КПСС собрал и отправил в МВД СССР «для выяснения и принятия мер» многочисленные жалобы и заявления жителей Череповца, Энгельса, Баку, Воронежа, Ногинска (Московская область), г. Ровенки (Ворошилов-градская область) и зерносовхоза «Пятигорский» (Акмолинская область). Речь, в основном, шла о беспрецедентной волне уличного хулиганства и расползавшихся на этой почве слухах о «десятках убийств». Для того, чтобы снять повышенную нервозность населения и нормализовать обстановку в названных городах и населенных пунктах МВД пришлось усилить наружную' службу милиции в наиболее злачных и опасных местах, а так-
ГАРФ. Р-8131. Оп. 32. Д. 3287. Л. 65.
См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 464. Л. 94-97.
98
же в парках, скверах и клубах, увеличить число патрулей войск МВД на улицах, фактически принять экстраординарные меры144.
В конце концов, дело дошло до принятия решений на высшем уровне руководства. В сентябре 1956 г. Секретариат ЦК КПСС принял специальное постановление, обязавшее правоохранительные органы навести порядок в городе Горьком. Криминализация района вокруг автозавода к тому времени достигла критической точки, сделав жизнь законопослушных жителей попросту невыносимой. Причем дело не ограничивалось только хулиганством. Речьчпла об убийствах, разбойных нападениях, изнасилованиях. В дополнение ко всему автозавод стал зоной массовых мелких и крупных хищений запасных частей к автомашинам. Прибывшая на место бригада следователей и оперативников из Москвы сумела довольно быстро раскрыть несколько громких преступлений. Власти прибегли к мерам устрашения, организовав несколько открытых процессов над преступниками145.
Было ясно, что страна, пытавшаяся приспособиться к новым реальностям индустриального — послесталинского — послевоенного общества, тяжело болеет массовым хулиганством. Асоциальные практики уличного и бытового поведения становились образом жизни сотен тысяч людей, а судимость по «хулиганским» статьям УК стремительно росла. Если в 1946 г., даже несмотря на вспышку послевоенной преступности, за хулиганство было осуждено около 70 тыс. чел., то в последующие годы происходил рост числа осужденных за хулиганство, завершившийся резким скачком 1956 г. — почти 200 тыс. осужденных146. Но осужденные были лишь каплей в море по сравнению с количеством арестованных за мелкое хулиганство и подвергнутых административному наказанию по решениям народных судов — почти полтора миллиона человек в 1957 г.147 Рост уголовных репрессий и административных наказаний сочетался с входившими в моду мерами «общественного воздействия» (взятие на поруки трудовыми коллективами, «проработки» на собраниях, «профилакти-рование» правонарушителей в милиции). Все это говорило как об усилиях властей обуздать уличную преступность, так и том, что хулиганская эпидемия продолжала распространяться по стране.
144 ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 466. Л. 92-93.
145 ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 482. Л. 134—136.
146 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4320. Л. 48; Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 5602. Л. 37-43,
147 См.: ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 5602. Л. 37-43:
99
Жалобы населения на безнаказанность мелких хулиганов не прекращались, хотя хулиганство вместе с нанесением телесных по-, вреждений (обычно тоже по пьянке и «на почве хулиганства»).; составляло больше 40 процентов всех зарегистрированных преступлений.
Все больше становилось «неисправимых» и «отпетых» хулиганов. Если в 1953 г. доля повторно осужденных за хулиганство составляла 5 процентов, то в 1957 г. она увеличилась почти вдвое — 9,6 процента. Более 10 процентов осужденных за хулиганство уже имели тюремный опыт148. Росло число убийств «на почве хулиганства», из-за ревности, ссор и других бытовых причин149. Большинство осужденных хулиганов составляли рабочие (71,3 процента), затем колхозники (16,8 процента) и служащие (4,1 процента). «Индустриально-урбанизационная» составляющая «хулиганского кризиса» очевидна. Процент рабочих среди осужденных за хулиганство в конце 1950-х гг. значительно превышал долю этой социальной группы в населении страны. 9,9 процента от общего числа осужденных за хулиганство составляли лица без определенных занятий и люди, «оставившие работу» — другими словами, классические пауперы150.* Для понимания ситуации в целом следует иметь в виду, что нищие или бродяги, вопреки утверждениям официальной пропаганды, были в то время довольно обычной частью городского пейзажа (за исключением, может быть, Москвы и Ленинграда). В первом полугодии 1957 г. более 75 тыс. таких людей были задержаны милицией, в тот же период 1958 т. — более 80 тыс.151
Хулиганство было естественной прерогативой молодого и зрелого возраста. Вообще «крайне высокая преступность среди молодежи» существенно влияла на социальную конфликтность населения страны в целом. Молодые люди составляли почти половину всех привлеченных в 1956 г. к уголовной ответственности, а в Казахстане, Армении, Грузии и Белоруссии их доля была даже выше152. Повышенную криминализацию молодежи МВД СССР напрямую связывало с социальным явлением, существование которого официальная пропаганда полностью отрицала — с безработицей. По неполным данным, только в Московской области насчитывалось около 20 тыс. чел. в возрасте до 25 лет, не занятых учебой или работой, в том числе
См.: ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 5602. Л. 38-39. См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 499. Л. 175. См.: ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 5602. Л. 38—39. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 492. Л. 34. См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 482. Л. 203-208.
100
свыше 8 тыс. выпускников средних школ. Во многих крупных городах и промышленных центрах страны руководители предприятий отказывали молодежи в приеме на работу153. Особые затруднения при трудоустройстве испытывали молодые люди в возрасте до 19 лет (мужчины). Их, как правило, старались вообще на работу не брать, поскольку администрация предприятий не хотела тратить деньги и время на подготовку работников, которые через год-другой все равно должны были уйти на службу в армию154. Десятки тысяч молодых людей, только что покинувших школу, находились вне зоны действия каких-либо социальных институтов (кроме милиции), накапливали опыт асоциальных действий и конфликтного поведения.
«БЛАТНЫЕ» ГРУППИРОВКИ: ХУЛИГАНСКИЕ «ОККУПАЦИИ» И «ВОЙНЫ» С МИЛИЦИЕЙ
Особенностью молодежного хулиганства был его групповой, криминально-организованный характер. Благодаря этому сплоченные группировки молодых людей, связанных «блатной» круговой порукой и часто находившиеся под контролем опытных уголовников, способны были стать «дрожжами» крупных массовых беспорядков. Чаще всего в таких сообществах уже «работали» нормы существования, заимствованные из уголовного мира. Иногда хулиганские цели группировки как бы декорировались юношеской романтикой, игрой в «секреты» и т. п., что, впрочем, никоим образом не стесняло хулиганской активности молодых «романтиков» и не влияло на их готовность вступить в конфликт с милицией.
Вечером 7 января 1954 г. в Ленинграде, на катке Центрального парка культуры и отдыха им. Кирова милиционеры задержали неизвестного подростка за нарушение общественного порядка. По пути в отделение на них набросилась большая группа молодых людей (человек 30 или 40), отбила задержанного и разбежалась. Три работника милиции получили телесные повреждения. Одного из нападавших удалось задержать. Им оказался шестнадцатилетний Н., член ВЛКСМ, учащийся 9 класса, из рабочей семьи. При личном обыске у него был изъят финский нож и записка:
ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 482. Л. 204. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 482. Л. 205.
101
«Я, член банды гангстеров „чистокровные американцы", перед лицом нашей банды клянусь, что я буду выполнять все приказы банды, хранить все наши дела в тайне, выполнять наш девиз — убивать тех, кто посягнет на честь нашей банды. Если я изменю, то вы меня прикончите как последнюю собаку или устроите суд „Линча"».
Дальше шли фамилии и подписи шести человек. Большинство из них оказались, как говорится, детьми порядочных родителей — полковника Советской армии, начальника отдела крупного завода, механика института, директора магазина. Все «чистокровные американцы» были членами ВЛКСМ, имели неплохую репутацию в школе и хорошо учились. Ничего особенно опасного в действиях молодых людей милиция не увидела. Только один из всей группы был привлечен к уголовной ответственности за хулиганство и хранение холодного оружия. Может быть, к счастью для молодых людей (мы не знаем их дальнейшей судьбы), они были остановлены в самом начале своей «блатной» карьеры, после первого серьезного криминального эпизода — нападения на работников милиции.
Для нас эта история интересна с точки зрения «механики» возникновения преступных молодежных сообществ. «Чистокровные американцы» впервые объединились в ходе обычного молодежного, даже полудетского, столкновения с другими подростками в школе155. Но, почувствовав силу сплоченной шайки, они стали использовать эту силу уже вне школы, подчиняясь законам групповой солидарности и вдохновляясь ощущением собственного «могущества». Возможно, шестерка была частью другой, более обширной (и опасной) молодежной группировки: Откуда иначе взялись 30 или 40 участников освобождения задержанного?
«Чистокровные американцы» были не единственным и не самым типичным примером воплощения гулаговских алгоритмов самоорганизации. Упрощенным вариантом жизни блатных на зоне стал modus vivendi учащихся ремесленного училища № 5 латвийского города Лудза. Как сообщал в Генеральную прокуратуру в сентябре 1953 г. прокурор Латвийской ССР В. Липин, всего в училище обучался 201 человек. Половина — бывшие детдомовцы, подростки из Белоруссии, потерявшие родителей в годы войны. Дисциплины и порядка не было. Воспитанники совершенно отбились от рук. Мастера вели себя грубо, но это только раздражало учащихся. Чувствуя свою беспомощность,
ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4222. Л. 23-25.
102
воспитатели все чаще обращались за помощью к работникам милиции, вызывая их в училище. Возник антагонизм между подростками и милицией, усиленный круговой порукой и внут-ригрупповой солидарностью учащихся. 1 сентября 1953 г. ученики старших групп к занятиям не приступили. Они дезорганизовали работу школы. Силой отбирали одежду, обувь и другие вещи у младших, избивали их. В училище процветало воровство. Старшие не только воровали сами, но и заставляли воровать других — в садах и огородах местных жителей.
Криминальная активность «блатных» детдомовцев в конце концов выплеснулась в город. В середине сентября началась настоящая хулиганская «война». Ученики безобразничали на улицах города, приставали к жителям, пьянствовали и дебоширили. 17 сентября 1953 г. один из подростков был задержан милицией за некие «хулиганские действия у памятника погибшему подполковнику Советской армии» (подробности неизвестны). Товарищи задержанного явились в районный отдел милиции, чтобы потребовать его освобождения, а в случае отказа —< освободить силой. Только узнав, что задержанный ученик уже отпущен, подростки разошлись, но не успокоились.
Вечером 19 сентября группа учеников окружила и избила милиционера. 20 сентября, заподозрив, что комендант общежития жаловался на учеников директору, ученики 8-й группы пытались вломиться в его комнату. Выломать двери комнаты не удалось. Тогда пролезли в разбитое окно, избили и порезали коменданта, поломали мебель. В тот же вечер подростки ворвались в общежитие младших классов. Они избили несколько человек, забрали их вещи. Жаловаться запретили, пригрозив расправой.
Вечером 21 сентября — новое нападение на милиционера. Его окружила группа учеников и ударила камнем. Тот, в свою очередь, хлестнул нападавших уздечкой и спрятался в здании районного отдела милиции. «Пострадавшие» и их товарищи побежали в общежитие, заявили, что милиция бьет учеников, и потребовали, чтобы все немедленно пошли «бить милицию». Угрозами и силой им удалось собрать «ополчение» ремесленников, которое побежало к милиции, вооружившись палками и камнями. Здание забросали камнями, выбили 20 окон. После нападения в помещении милиции нашли 55 тяжеленных камней (до полутора килограммов каждый).
Милиция растерялась. Не получив отпора, хулиганы занялись поисками милиционеров. Одного из них нашли на занятиях в вечерней школе и избили. Ночью с 22 на 23 сентября город фактически был «оккупирован» подростками. Вооружившись палка
103
ми и камнями, они до 4 утра патрулировали по улицам. В ту же ночь взломали двери гардероба общежития и разграбили все вещи учеников. Награбленные вещи спрятали в кустах и у жителей города. Напуганные хулиганским террором, учащиеся младшего класса бросили учиться. Часть из них разъехалась по домам. Школа прекратила занятия.
Для наведения порядка потребовалась специальная милицейская операция, в результате которой 43 бывших детдомовца были задержаны. 17 чел., насильно втянутых «блатными» в преступления, в тот же день вернули в школу. 14 чел. направили на учебу в другие училища. 8 подростков арестовали, троих или четверых милиция предлагала направить в колонию для малолетних преступников156.
В 1955 г. события, подобные луздинским, произошли в Сы-чевском районе Смоленской области. Группа учащихся школы механизации Сельского хозяйства (более 50 чел.), вооружившись ножами и камнями, ворвались в отделение милиции и устроили дебош — выбили в окнах стекла, сломали дверь в камере предварительного заключения и освободили своего соученика, задержанного за изнасилование местной жительницы. Защищав ясь от, нападавших, работники милиции применили оружие и ранили двух человек157.
Аналогичные сражениях милицией вели в 1955—1956 гг. молодежные группировки Магнитогорска (из числа все тех же ремесленников)., Масштабы явления, так же как и продолжительность конфронтации значительно превосходили не только сычевский, но и лудзинский эпизод. В 15 строительных школах, ремесленных и технических училищах г. Магнитогорска обучалось различным специальностям более 5 тыс. молодых людей. Все эти учебные заведения, заполненные «трудными подростками», страдали обычными для таких заведений болезнями: низкая дисциплина; плохое преподавание, хулиганство.
По вечерам, весной, начиная с апреля, на окраине города несколько сот ремесленников (в основном, татар и башкир) собирались на стихийно возникшую танцевальную площадку. Сначала использовали освещенную асфальтированную улицу. Но потом, по требованию милиции, пришлось перебраться на темный пустырь, рядом с мусорной свалкой. На танцы большинство являлось в пьяном виде. Иногда возникали драки и потасовки, в
ГАРФ. Р-8131. Оп. 32. Д. 2232. Л, 133-136. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 465. Л. 67.
104
которые милицию старались не втягивать — разбирались между собой. Это был особый мир, солидарно противостоявший внешним вторжениям.
Вечером 27 апреля 1955 г. во время очередных танцев милицейский патруль, состоявший из двух человек, вмешался в драку и задержал двух молодых людей. Для «выяснения личности» задержанных отвели в красный уголок ближайшего общежития. Обиженная вмешательством в свои «внутренние дела», молодежь начала ломиться в двери и требовать освобождения товарищей. Выйдя на улицу, один из милиционеров "предложил толпе разойтись. В ответ раздалась матерная ругань, затем посыпались камни. Чтобы сдержать разбушевавшихся молодых людей, сотрудник милиции два раза выстрелил в воздух из пистолета. Едва он вернулся в красный уголок, как опять начался стук в двери, снова в окна полетели камни. На этот раз милиционер вместе с подоспевшими бригадмильцами, задержал одного из пьяных хулиганов.
Милиция начала стягивать к общежитию свои силы. Подошло еще несколько милиционеров. Чтобы разрядить обстановку, одного из задержанных отпустили. Двух других повели в отделение милиции. Одна группа милиционеров пошла с задержанными, другая двинулась по Уральской улице к пустырю. По дороге на нее напало несколько сот молодых людей и стали забрасывать камнями. Милиция ответила выстрелами в воздух. Обороняясь, милиционеры ранили одного из нападавших в тот момент, когда он готовился бросить камень. (Впоследствии было признано, что сотрудник милиции выстрелил правильно, пытаясь защитить своего коллегу. Его даже наградили медалью).
На протяжении весны — начала лета отношения милиции и хулиганов продолжали обостряться. 13 июня 1955 г. начались новые «бои». Встретив ночной патруль (около 12 часов ночи), неизвестный молодой человек сбил с одного из милиционеров фуражку. Возник конфликт, в результате которого большая группа ремесленников (около 100 чел.) начала забрасывать милиционеров камнями. В ответ раздалось два выстрела. Один учащийся был легко ранен в ногу.
Услышав выстрелы и узнав о ранении товарища, толпа учащихся ФЗУ (уже около 300 чел.) бросилась к отделению милиции и потребовала освобождения задержанного. Уговоры сотрудников милиции не помогли. Посыпался град камней. Были разбиты окна, электрические лампочки и даже вывеска отделения. Дежурный по отделению пошел на компромисс и впустил в по
105
мещение «делегацию» из трех человек. Они убедились, что среди задержанных нет ремесленников. Но почувствовавшая свою силу толпа потребовала освобождения неизвестного задержанного «героя» (сбил фуражку с милиционера) и даже выдачи для расправы «милиционера в белой гимнастерке» — одного из участников столкновения.
Когда на дежурного, вышедшего на крыльцо, посыпались камни, милиционеры ответили 12 выстрелами вверх. Но толпу удалось рассеять только после прибытия воинской части, открывшей огонь в воздух из автоматов. Суд признал, что массовые беспорядки были спровоцированы ранением ремесленника. Милиционер, произведший выстрел, был впоследствии по другому делу (за избиение задержанного) приговорен к двум годам лишения свободы.
Ремесленники затаили обиду. Милиция готовилась к новым столкновениям. Конфликт перестал быть обезличенным. Судя по всему, обе стороны находились в постоянном психологическом напряжении. Но самое главное — хулиганский террор не прекращался, а власти, кажется, не знали, что делать. Осенью 1956 г. (12 октября) произошло новое столкновение с милицией. Все на той же танцевальной площадке был задержан ремесленник, подозреваемый в избиении неизвестного молодого человека. Толпа учащихся ФЗУ (около 40 чел.) напала на сотрудников мили-* ции с камнями, требуя, по обыкновению, освобождения задержанного. Отбиваясь, милиционеры без колебаний выстрелили вверх. И все же задержанному молодому человеку удалось уйти от работников милиции. Вместо него в отделение милиции повели одного из участников «освобождения». Тут же собралось около 100 чел. учащихся. Снова требовали освобождения. Снова бросали камни — в окна отделения милиции и в квартиры мирных обывателей. Снова разбили вывеску отделения. Только с помощью сотрудников из других отделений милиции толпу удалось разогнать, а некоторых участников нападения — задержать. Всего работники милиции произвели 117 выстрелов из пистолетов вверх.
Партийные власти города спохватились. Что-то явно не получалось ни у администрации школ ФЗО, ни у милиции. Один директор школы ФЗО был снят с работы, двое других получили партийные выговоры. Строгий выговор получил и начальник многострадального 7 отделения милиции — «за непринятие мер по предупреждению хулиганских действий учащихся и за бесцельную стрельбу работников милиции». Заявления учащихся об избиении их в милиции проверка не подтвердила. Однако маг
106
нитогорский скандал уже дошел до Москвы. В него вмешались ЦК ВЛКСМ и Прокуратура СССР. Расследование показало, что город буквально оккупирован хулиганами. С 1954 по 1956 г. число «хулиганских проявлений» увеличилось почти в два раза. Московские ревизоры признали одной из причин непрекращавшихся столкновений «неправильное поведение отдельных работников милиции». Заодно выяснилось, что в 1955 и 1956 гг. 5 работников милиции Магнитогорска были привлечены к уголовной ответственности за превышение власти158.
Хулиганские «оккупации» и «войны» 1953—1956 гг. показали, что власти явно не успевали за новыми мутациями старой социальной болезни. А милиция, к тому же, не имела и достаточных технических навыков контроля больших стихийных скоплений людей. Ее действия по наведению порядка в городах (иногда разумные, но часто поспешные и непродуманные) все чаще наталкивались на ожесточенную встречную агрессию хулиганов, в какой-то мере использовавших «воровские» и «сучьи» алгоритмы организации массовых волынок в лагерях. Милиционеры не знали, как обуздать хулиганов, не нарушая, в духе новых либеральных веяний, их законных юридических прав. Еще в конце августа 1953 г. на встрече с заместителем министра внутренних дел Масленниковым милиционеры резервного полка задавали вопрос о своих реальных служебных правах: «При задержании нарушителей общественного порядка и особенно при доставлении в отделения милиции хулиганов и пьяных, милиционеры подвергаются оскорблениям и нередко побоям. Не имея возможности оформить привлечение к ответственности таких лиц за указанные действия, так как во многих случаях граждане, могущие быть свидетелями, уклоняются от этого, ссылаясь на занятость или на боязнь мести остающихся безнаказанными хулиганов, милиционеры оказываются поставленными в условия, при которых они вынуждены сносить унижающие достоинство человека и работника милиции оскорбления словом и действиями».
Участники встречи были смущены тем, что «находящиеся на постах милиционеры совершенно беспомощны в обстоятельствах, когда при многочисленном скоплении публики, некоторые недисциплинированные граждане не подчиняются их законным требованиям, а другие возбуждают публику против милиционеров, всячески поносят и оскорбляют работников милиции», и требовали при разбирательстве таких дел в «судах
158 ГАРФ. Ф. 8131. Оп. 32. Д. 5065. Л. 144-156.
107
оказывать больше доверия милиционерам, как лицам, состоящим на государственной службе, чем хулиганам и жуликам». Оперативным работникам еще только предстояло «продумать и проработать приемы изъятия из толпы хулиганствующего элемента» и доложить на утверждение начальника главного управления милиции о «мероприятиях, более приемлемых и целесообразных»159/ Другими словами, в середине 1950-х гг. милиция просто не имела достаточно надежной технологии «тушения» хулиганских волнений в момент их возникновения. Слишком часто из-за собственного бессилия и неумелости ее работники прибегали к крайнему аргументу — оружию, а иногда и сами становились беззащитными жертвами хулиганской агрессии.
РОСТ АНТИМИЛИЦЕЙСКИХ НАСТРОЕНИЙ. «КОАЛИЦИИ» ХУЛИГАНОВ И ГОРОДСКИХ ОБЫВАТЕЛЕЙ
Хулиганские группировки обычно выступали естественными противниками мирных обывателей. Последние не только требовали от властей защиты, но часто готовы были оказать им помощь и поддержку. Однако при определенных условиях добропорядочные граждане вставали под знамена местных хулиганов. Часто это было связано с противоправными и жестокими действиями милиционеров, нарушениями законности со стороны работников правоохранительных органов. Людская молва обобщала подобные факты, и в некоторых местах милиционеры пользовались не очень хорошей репутацией. Антимилицейские Настроения были прекрасной почвой для втягивания толпы мирных жителей в насильственный конфликт против милиции, особенно если проносился слух о допущенной вопиющей несправедливости. Так возникала питательная почва как для «коалиций» типа «толпа — хулиганы», так и для перерастания локальной хулиганской агрессии в массовые беспорядки.
Основания для антимилицейских настроений, а значит, и для вовлечения добропорядочных обывателей в волнения и беспорядки,, были. И это сильно тревожило высшие партийные и государственные инстанции. Милиция слишком медленно избавлялась от дурных замашек сталинского времени, что немало вредило ее репутации. Случаи серьезной «уголовщины», а также
ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4160. Л. 139-141.
108
коррупции и взяточничества были в то время очень редки среди работников милиции. Но хулиганство и недисциплинированность, так же как и неуважение к закону, которыми болело все советское общество, были достаточно «популярны» и в милицейской среде. В большинстве случаев преступления и проступки совершались пьяными работниками милиции. Другими словами, ситуация в милиции была зеркальным отражением ситуации в обществе160.
Пусковым механизмом многих столкновений хулиганов и милиции было задержание нарушителей общественного порядка, дурное обращение с ними в милиции, а фактором, способствовавшим углублению конфликта, нередко становилось применение оружия представителями власти. И именно эти виды преступлений были особенно распространены в милицейской среде. Среди нарушений законности, допущенных милиционерами, численно доминировали избиения задержанных и незаконные аресты. А неправомерное применение оружия чаще всего случалось при задержании и преследовании, а также при защите от нападений. В результате совершенных работниками милиции преступлений и чрезвычайных происшествий в 1955 г. пострадало 345 человек, в том числе убито 78 и ранено 89. Подобные случаи, многократно преувеличенные слухами (следует еще иметь в виду и высокую латентность милицейской преступности), создавали питательную почву для конфронтации милиции и населения.
Среди наиболее неблагополучных областей РСФСР, отличавшихся самой высокой «милицейской» преступностью, оказались и районы повышенной социальной конфликтности и распространения массового хулиганства (например, Кемеровская, Каменская и Молотовская области). Между «милицейской» преступностью и «хулиганизацией» территории существовала, вероятно, специфическая форма связи, своеобразный порочный круг. Хулиганская активность и «войны» с милицией могли быть спровоцированы нарушениями законности в милиции, неправомерным применением оружия и т. д. Однако подобные действия милиционеров, в свою очередь, могли быть вызваны жестким хулиганским прессингом на доверенную милицейскому попечению территорию и персонализацией отношений с местными хулиганами (личные обиды и т. д.). В милиции тоже существовала своеобразная групповая солидарность, доходившая в ряде случаев до круговой поруки. Некоторые милицейские начальНи-
т ГАРФ. Ф. 9401. On. 1. Д. 4320. Л. 312-313.
109
ки, ожесточенно отбивавшиеся от натиска хулиганов, склонны были смотреть сквозь пальцы, по крайней мере, на некоторые злоупотребления своих подчиненных161. Каждый случай подобного «либерализма» не мог не раздражать население. Недаром так часто во время массовых конфликтов и беспорядков толпа требовала выдачи «плохого милиционера» для расправы. МВД СССР никак не удавалось «ввести в берега» активность некоторых своих подчиненных, провоцирующих население на конфликты и беспорядки162.
В 1953—1955 гг. произошел только один серьезный массовый беспорядок, в котором толпа принимала участие в конфликте на стороне хулиганов — базарный бунт в Херсоне. 4 августа 1953 г. в 10 часов утра работник милиции М. задержал на центральном рынке тринадцатилетнего подростка Б. за продажу кукурузы. При задержании школьник (учился в пятом классе) испугался, начал плакать и сопротивляться. М., как сообщал в Совет Министров СССР Генеральный прокурор СССР Р. А. Руденко, «зная, что Б. имеет мать, работающую в херсонской больнице, и о том, что кукуруза не похищенная, все же задержал Б., применил к нему физическую силу, в результате чего нанес ему кожные повреждения — кровоподтеки, царапины и вызвал у Б. обморочное состояние.
Горожане — свидетели этого случая — отняли мальчика у М. и доставили в ближайшую аптеку. Там он был приведен в чувство, а затем автомашиной скорой помощи отправлен в больницу. Поведение М. вызвало у граждан возмущение, собралось до 500 человек — вначале у комендатуры милиции на рынке, а затем у здания областного управления милиции. Некоторые из собравшихся требовали выдачи М. для расправы, уверяя граждан, что мальчик убит М... Когда же Б. с его матерью был показан собравшимся, послышались выкрики: „Это подделка милиции, мальчик не тот", при этом оскорбляли мать Б. и угрожали ей за то, что она „продалась милиции".
Для успокоения граждан и ликвидации создавшегося положения были приняты срочные меры — вызваны директора и преподаватели школ с целью воздействия на учеников и их родителей, работники обкома, горкома КП Украины и городского совета подходили к собравшимся и разъясняли, что виновные в незаконных действиях будут наказаны. После разъяснений часть людей ушла, но другие группы снова при
Там же. Л. 318.
ГАРФ. Ф. 9401. On. 1. Д. 4410. Л. 164.
ПО
ходили и так продолжалось до 22 часов». Кто-то выбил окна в комендатуре милиции на рынке и разбил окно в помещении отделения милиции. Раздавались даже «выкрики антисот ветского содержания». Милиционер был арестован. Началось следствие163.
В 1956 г. тенденция перерастания хулиганских агрессий в об-ширные'массовые беспорядки обнаружила себя и в относительно благополучных прежде городах. И одной из основных причин этого были неправильные действия, нарушения законности самой милицией. 10 января 1956 г. МВД СССР информировало ЦК КПСС и Совет Министров СССР о групповом хулиганстве молодежи в Новороссийске. Вечером 9 января на одной из главных" улиц города, группа пьяных молодых людей (15—18 человек), взявшись за руки, загораживала дорогу прохожим, приставала к женщинам, оскорбляла встречных. При задержании один из хулиганов, восемнадцатилетний безработный Ч., оказал сопротивление, несколько раз ударил постового милиционера, за что и был задержан. Приятели Ч. попытались его освободить. В это время в находившемся поблизости кинотеатре закончился сеанс. У места событий собралось большое количество людей. Некоторые из них охотно присоединились к хулиганам. .
Образовавшаяся толпа забросала отделение милиции камнями, ворвалась в помещение и напала на сотрудников. Часть работников милиции спряталась в помещении Госбанка. Туда же бросилась и толпа, швыряя в двери и окна камни и палки. Обороняясь, милиционеры применили оружие. Один из нападавших молодых людей был убит (при нем был обнаружен финский нож). У находившегося в помещении Госбанка пожилого работника милиции (62 года) начался сердечный приступ, от которого он впоследствии умер. Одновременно с нападением на Госбанк огромная толпа (около тысячи человек), швыряя палки и камни, попыталась ворваться в 1-е отделение милиции и на почту. Эта же толпа окружила и избила постового милиционера. Кто-то хотел отнять у него оружие и ударил ножом в спину. Для наведения порядка потребовалась помощь пограничников и военного патруля. Совместными усилиями работников милиции и военнослужащих (с применением оружия) хулиганские действия удалось прекратить. 15 хулиганов были задержаны. В результате беспорядков пострадали три сотрудника милиции и два офицера Советской армии164.
163 ГАРФ. Ф. Р-8131, Оп. 32. Д. 2235. Л. 137-138.
164 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4439. Л. 2-3; Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 4577. Л. 14.
111
Спустя две недели после событий в Новороссийске вспыхнул базарный бунт в г.Клайпеда (Литовская ССР). Милиционеры почему-то называли его «волынкой» (этого понятия нет в уголовном кодексе), очевидно, затрудняясь в уголовной ква-, лификации происшедшего, но связывая события с лагерной моделью противостояния властям. 21 января 1956 г. в 11 часов 30 минут на базарной площади милицейский наряд получил сообщение бригадмильца о том, что известная ему спекулянтка незаконно (без разрешения) продает на рынке селедку. Милиционеры попытались задержать торговку. В это время на них с кулаками набросился ее муж Д. Милиция задержала нападавшего и доставила его в помещение оперативного пункта милиции при рынке.
Во время задержания и в оперативном пункте Д. продол* жал буйствовать. У него начался припадок эпилепсии. Жена, увидев Д., корчащимся в конвульсиях на полу, подняла крик о том, что милиция якобы убила ее мужа. На крик сбежалась рыночная толпа — всего в беспорядках участвовало около 500 человек. Кто-то стал призывать: «Бей милицию». Уверениям, что Д. болен, и никто его не избивал, не поверили. (Самого Д. отправили на машине скорой помощи в больницу). Толпа бросилась на милиционеров с криками: «Почему убили человека?» В помещение оперативного пункта полетели камни и кирпичи.
Некоторым работникам милиции удалось выбраться из осажденного помещения и перейти в городское отделение милиции, расположенное на окраине базара. Хулиганы бросились туда же, забросали окна камнями. Шесть милицейских оперативников и четыре работника КГБ получили в результате столкновения телесные повреждения. Только после прибытия на рынок пограничников и надзирателей местной тюрьмы (около 50 человек) волнения удалось прекратить. Оружие не применялось. 15 активных участников беспорядков были задержаны. Семеро из них нигде не работали, четверо неоднократно задерживались за спекуляцию на рынке165.
Летом 1956 г. пришло сообщение о кровавой стычке в г. Ена-киево (Сталинская область Украинской ССР). Вечером 17 июня в городском парке группа молодежи (тридцать человек) напала на посетителей танцевальной площадки и начала избивать их железными прутьями и палками. При попытке милиции прекратить бесчинства хулиганы оказали сопротивленце — стали бро
ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4444. Л. 10-12.
112
саться камнями. Милиционеры сделали три предупредительных выстрела вверх. Из толпы хулиганов раздались ответные выстрелы. Один из работников милиции был ранен в голову. Несколько активных участников нападения были задержаны. А спустя час в 500 метрах от парка был обнаружен труп еще одного из .нападавших: По свежим следам раскрыть это убийство не удалось166. Но население, конечно же, подозревало милиционеров.
В октябре 1956 г. массовые беспорядки вспыхнули в Славян-ске (тоже Сталинская область). Их сценарий почти дословно повторял события в Новороссийске. В городской отдел милиции 28 октября 1956 г. около шести часов вечера некие «граждане» (не милиция) доставили слесаря Б. (45 лет). (Б. был сильно пьян, матерился и оскорблял пассажиров автобуса, которые, вероятно, и сдали его в милицию). Вслед за этим в дежурную комнату милиции зашел какой-то неизвестный и потребовал освободить Б. Получив отказ, неизвестный вышел на улицу и поднял крик, что милиция избивает людей.
У здания городского отдела милиции стали собираться зеваки, вышедшие из кинотеатра после сеанса. Собралось около 500—600 человек. Неизвестный с группой хулиганов ворвался в дежурную комнату милиции, увел Б. на улицу и снова поднял крик об- избиениях в милиции. В заверения работников милиции толпа не поверила. Раздались угрозы в адрес милиции. Пользуясь большим скоплением людей, хулиганы начали забрасывать здание милиции камнями, попытались проникнуть в камеру предварительного заключения, но были остановлены предупредительными очередями из автомата. Беспорядки удалось прекратить только к десяти часам вечера с помощью милиции из соседних городов и делегатов городской партийной конференции.
Во время волнений были побиты окна здания городского отдела милиции, нанесены побои секретарю Славянского горкома КП Украины, секретарю горкома комсомола, следователю прокуратуры, ряду работников милиции и некоторым другим, не названным в милицейском донесении лицам (возможно, тем, кто пытался урезонить хулиганов). Было выявлено четыре активных участника беспорядков. Неизвестный оказался рабочим, ранее судимым за мелкие хищения. Аналогичный криминальный опыт был еще у одного задержанного. Третий четырежды привлекался к административной ответственности
166 ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4410. Л. 115.
113
за нарушения общественного порядка. Четвертым был упоминавшийся выше Б.167
Распространение «хулиганской» болезни и появление ее новых мутаций заставили власти действовать более решительно. 25 октября 1956 г. Совет Министров СССР и ЦК КПСС принимают секретное постановление «О мерах по улучшению работы МВД СССР», президиумы верховных советов союзных республик — указы об усилении ответственности за мелкое хулиганство. Резко увеличилось количество «изъятий» с улиц хулиганов и пьяных. В первом полугодии 1957 г. пьяных было задержано почти в два раза больше, чем за тот же период 1956 г.168 В результате усиления милицейской службы и мер по наведению порядка в самой милиции массовые беспорядки городских маргиналов пошли на убыль. На какое-то время было восстановлено статус-кво. Массовое хулиганство вернулось к более привычным формам. Но уже в сентябре 1958 г. исполняющий обязанности Генерального прокурора СССР А. Мишутин информировал ЦК КПСС об очередном Массовом хулиганском нападении на работников милиции и людей, попытавшихся прийти к ним на помощь.
На этот раз события произошли в столице Латвийской ССР г. Риге. Их спровоцировало «покушение» милиции на узурпированное местными маргиналами право распивать спиртные напитки в хорошей компании прямо на улице. 7 сентября 1958 г. в 20 часов 10 минут группа местных пьяниц расположилась с бутылками на открытой площадке вблизи трамвайного кольца. Вероятно, при этом они громко ругались маТом, вообще вели себя вызывающе. Пьяницы не реагировали на замечания постового милиционера, вступили с ним в пререкания, а после повторного требования «о прекращении распития спиртных напитков» набросились с кулаками. Заодно был избит пришедший на помощь сотруднику милиции рабочий. Милиционер вырвался и попытался убежать. Но один из хулиганов — кочегар строительной конторы отломал доску от забора и погнался за постовым. После предупреждения милиционер выстрелил в нападавшего и убил его. Вызвав скорую помощь, он стал звонить в районное отделение милиции из павильона трамвайного парка. Собравшаяся к этому времени толпа, подстрекаемая друзьями убитого, выломала окна и двери павильона и жестоко избила милиционера и его пришедшего на выручку сослу-
ГАРФ. Ф. 9401. On. 1. Д. 4446. Л 124-125; Оп. 2. Д. 482. Л. 21-22. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 492. Л. 32-33.
114
живца169. После этих событий, Бюро ЦК КП Латвии приняло решение о необходимости сорокакилометровой зоны вокруг Риги с особым паспортным режимом, дающим возможность отказать в прописке лицам с паспортными ограничениями (судимым за опасные уголовные преступления и т. п.)1™.
В мае 1959 г. заместитель Генерального прокурора СССР В. Куликов информировал ЦК КПСС о нападении группы хулиганов на членов народной дружины в Горьком. Двое пьяных (один нигде не работал) встретили дружинников, вспомнили, что те когда-то уже задерживали их за хулиганство и решили отомстить. Поблизости оказалось пять или шесть знакомых. Хулиганы напали на дружинников и стали их избивать. Один из дружинников (тот, на кого затаили обиду, — студент инженерно-строительного института) получил семь ножевых ранений171.
В этом и ему подобных случаях хулиганы не сумели или не успели организовать толпу на массовые беспорядки. Однако внутримилицейские проблемы, создававшие питательную почву для коалиций «хулиганы — население», были далеки от своего разрешения. Поэтому хулиганская апелляция к чувству попранной справедливости (феномен «невинной жертвы» и т. д.) вполне могла мобилизовать толпу на волнения, превратить столкновение хулиганов и милиции в насильственный конфликт между населением и властью. Требовались дополнительные меры по наведению порядка в самих органах внутренних дел.
29 января 1958 г. ЦК КПСС принял постановление «О фактах нарушения законности в милиции». А 24 февраля Генеральный прокурор СССР Р. А. Руденко распорядился усилить прокурорский надзор и активнее возбуждать уголовные дела по фактам фальсификации материалов дознания, проверять жалобы граждан, обоснованность решений МВД, выявлять виновных в незаконном задержании и водворении граждан в КПЗ и т.д.172 Однако «факты грубых нарушений законности» оставались хронической болезнью органов МВД. Как писал, например, Генеральный прокурор Руденко в июле 1960 г., «отдельные работники милиции при производстве дознания, а также в оперативно-розыскной работе, прибегают к незаконным приемам вплоть до физического воздействия на свидетелей и подозреваемых, к про
169 См.: ГАРФ. Р-8131. Оп. 32. Д. 5603. Л. 114.
170 См.Г Там же. Л. 358-359.
171 ГАРФ. Р-8131. Оп. 32. Д. 6190. Л. 238.
172 См.: ГАРФ. Р-8131. Оп. .32. Д. 5598. Л. 8-9.
115
вокационному использованию агентуры и прямой фальсификации обвинения в отношении невинных граждан»173. «Фактор риска» оставался, сохранялся и социальный фон для конфронтации милиции не только с хулиганами, но и с законопослушными жителями городов.
«АНТИСОВЕТСКОЕ» ХУЛИГАНСТВО: ПОЛИТИЧЕСКИЕ МИФЫ СОВЕТСКИХ МАРГИНАЛОВ
Советский режим в поисках эффективных средств борьбы с массовым хулиганством, блатными группировками, хулиганскими «оккупациями» и «войнами» не мог опереться на современные формы самоорганизации населения страны. Более того, практически любые формы такой самоорганизации воспринимались режимом как политическое преступление. Поэтому он каждый раз и оказывался в тупике, когда в силу необходимости вставал на путь относительного смягчения существующих порядков. Все социальные аномалии, неизбежные в любом обществе, в послесталинском СССР приобретали, в конечном счете, политическое звучание — как из-за масштабов своего распространения, так и из-за архаичных способов «лечения».
В свою очередь, хулиганская «антисоветскоеть» при определенных обстоятельствах могла играть роль мобилизующего фактора при спонтанном возникновении городских бунтов. В документах, описывающих волнения и беспорядки городских маргиналов эпохи раннего Хрущева, время от времени упоминаются некие «антисоветские выкрики», доносившиеся из взбудораженной толпы. Источник обычно не проясняет содержания этих высказываний. Но можно с уверенностью утверждать, что ничего особенного, исключительного, отличного от обычных нападок на власть раздраженные, обиженные, а часто пьяные люди не кричали. . Реконструкция раздававшихся в толпе выкриков вполне возможна. Достаточно обратиться к делам об осуждениях по ст. 58—10 УК РСФСР (антисоветская агитация и пропаганда) и аналогичных статей уголовных кодексов других союзных республик (впоследствии ст.70 УК РСФСР). Всего по этой статье в 1956—1960 гг. было осуждено 4676 человек. Большинство из них (3380 или 72,3 процента) были жертвами волны политических репрессий 1957—1958 гг.174 Нас в данном случае интересу
ГАРФ. Р-8131. Оп. 32. Д. 6410. Л. 36.
«О массовых беспорядках с 1957 года...» // Источник. 1995. № 6. С. 153.
116
ют наиболее простые эпизоды (ехал пьяный в электричке и ругал Хрущева, был задержан милицией и «нецензурно выражался в адрес руководителей партии и правительства» и т.п.), «заборные» и «туалетные» надписи, матерные хулиганские письма на имя «вождей», распространенные в тюрьмах и лагерях татуировки и т. п.
Страдавшие от власти и враждебные ее порядкам й законам хулиганы, пьяницы, блатные, а тем более уголовники не принимали целей и ценностей своего «естественного» противника, а символы.и атрибуты, идеологические и политические святыни власти подвергали поношениям и оскорблениям. Этой «антисоветчине» вряд ли можно (вслед за некоторыми не очень квалифицированными следователями 1950-х гг.) придавать особое политическое значение, повторяя в перевернутом виде ошибку анархиста М. Бакунина, считавшего преступника «прирожденным революционером». Преступники и маргиналы точно так же не были «прирожденными революционерами», как и «антикоммунистами» — они как были, так и остались «бунтовщиками», способными только на бессмысленную и беспощадную агрессию. Если и была в их выкриках и высказываниях «идеология», то идеология прежде всего антигосударственная — с такой же страстью они отвергали бы принципы и атрибуты любой влаСти.
Однако советская ситуация все-таки была специфична. Обиду на власть чувствовали не только ее естественные оппоненты, но и миллионы людей, пострадавших от жестоких и несправедливых приговоров сталинского времени, когда большой срок заключения человек мог получить даже за опоздание на работу, за прогул, за незначительное хищение «социалистической собственности». Жестокость властей отторгала многих людей От нормальной жизни, превращала их в отбросы общества. И в этом смысле оскорбления «начальства» были более чем заслуженными. Неудивительно, что не только у людей с уголовным прошлым, блатных или злостных хулиганов под влиянием выпивки развязывался «антисоветский» язык. Время от времени, чаще всего именно в расторможенном, пьяном виде, люди, за которыми до сих ничего «такого» не замечали, вдруг разражались озлобленной руганью, «оскверняли» государственные и коммунистические святыни, выкалывали глаза на портретах «вождей» и т. п.
В хулиганской «антисоветчине» было, таким образом, множество оттенков и градаций. От «принципиальной» криминальной оппозиции до неконтролируемой спонтанной злобы или всплес
117
ка справедливой обиды на режим, «ни за что» перемоловший жизнь в своих жерновах. Среди маргиналов, вообще не отличавшихся сдержанностью и крепкими нервами, попадались просто люди «без тормозов», чья из ряда вон выходящая спонтанность делала их своего рода антисоветскими «громкоговорителями». Например, в ноябре 1956 г. опустившийся инвалид Л. (в конце концов, он украл и пропил чьи-то брюки), с незаконченным высшим образованием, имевший судимость за хулиганство, напившись пьяным, направился не куда-нибудь, а прямо в городской отдел милиции и там стал «ругать условия жизни в СССР». Спустя несколько дней Л. порвал портреты Ворошилова и Микояна и сделал на них какие-то «антисоветские надписи». Много ругался Л. и по поводу вмешательства СССР в венгерские события175. Причем делалось все это совершенно открыто, «расторможено». Окажись Л. рядом с каким-нибудь антимилицейским конфликтом, и у него были все шансы стать «зачинщиком».
Водка развязывала языки не только блатным и маргиналам. Пивные и закусочные (в пятидесятые годы их было много в России и сравнительно недорогих) время от времени превращались в политические клубы, в которых «выступали» вполне законопослушные, но временно «раскрепощенные» алкоголем граждане. Помощник капитана рыболовецкого судна Д. 9 ноября 1956 г. в шашлычной «Находка» декламировал стихи Лермонтова «Прощай немытая Россия», Некрасова «Кому на Руси жить хорошо», «Несжатая полоса». Потом, как бы связывая «критический реализм» ХГХ века с современностью, громким голосом произнес: «Долой господ-коммунистов». И продолжал в том же духе: «У нас теперь не только полоски, а целые гектары пропадают», «пора покончить с коммунистами и советским правительством, пора рабочему классу взять в руки оружие и самому добиваться свободы, наше правительство не заботится о людях». Добавил и про Венгрию: «Давайте примкнем к Западу и покончим с коммунистами»176. В криминальной и полукриминальной среде вообще часто звучало обещание устроить «вторую Венгрию», «второй Будапешт», обычно вместе с другими распространенными «антисоветскими» клише177.
Для отпетых уголовников вообще был характерен демонстративный «антисоветизм». Высшим шиком считалось запечатлеть
175 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп.-31. Д. 86791.
176 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 81280.
177 См. например: ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 86980; Д, 88433 и др.
118
свою органическую враждебность власти в татуировках. Известно много случаев таких «антисоветских» надписей на теле. Ж. (две судимости, одна за убийство, другая за побег) сделал себе на животе наколку «с призывом к свержению одного из руководителей партии и правительства и восхваляющую Трумена»178. Похожую надпись «учинил у себя на теле» заключенный Г. (четыре судимости). Он же заодно с сокамерником еще и написал на стенах камеры собственной кровью «призывы к свержению советской власти»179.
Уголовники часто накалывали портреты Ленина и Сталина и использовали их как «наглядную агитацию». То покажут на вытатуированный портрет Ленина и скажут: «Из-за него мы мучаемся в тюрьмах»180. То, буяня в каком-нибудь станционном буфете, распахивали на груди рубаху и кричали, показывая на Ленина и Сталина: «Я этих (обзывал нецензурными словами) ношу на груди»181. Подобные татуировки покрывали иногда чуть ли не все тело. Известен случай осуждения Ц. за нанесенные сокамернику татуировки. На шее — «жертва КПСС», на щеках — «раб Ленина» и «смерть КПСС», на затылке — «Ленин людоед», на темени — «долой Ленина» и «Ленин палач»182. А трижды судимый за воровство Н. даже наколол на своем теле некую «приветственную татуировку к США»183.
В криминальной мифологии 1950-х гг., осмысливавшей действительность по принципу «враг моего врага — мой друг», вообще важное место занимала некая далекая и враждебная советскому начальству «Америка», с ее замечательным президентом «Труменом», который однажды начнет войну против СССР, а потом освободит уголовников из тюрем. Этот полуфольклорный персонаж — «Трумен-освободитель», потом «Эйзенхауэр-освободитель» — пользовался в среде осужденных уголовников и блатных исключительной популярностью. Братья К., осужденные за разбойное нападение в 1955 г., прямо в суде стали говорить о неизбежности войны с Америкой, заявили, что скоро придет Эйзенхауэр, освободит их и тогда они будут бороться против советской власти и «убивать от малых до больших работников' партии и правительства»184. Двадцатидвухлетний И. (имел три су
178 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 88902. т ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 70717.
,8° ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 45107; Ф. 9474. Оп. 39. Д. 166.
181 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 43168.
182 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 80420.
183 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 83366.
184 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 66958.
119
димости) кричал во время оглашения приговора: «Долой Совет- : скую власть, да здравствует Эйзенхауэр!». В камере говорил, чтсЦ если бы дали ему автомат, то он бы перестрелял всех коммуни^ стов, и в первую очередь Хрущева и Булганина185.
Заключенный О., осужденный за хищения, в лагере систематически распускал слухи о неизбежности войны с Америкой, t о предстоящем поражении СССР и даже о необходимости готовить людей, которые перейдут на сторону Америки186. Другой * заключенный, девятнадцатилетний 3. в коридоре и штрафном, изоляторе неоднократно писал лозунги: «Конец скоро будет со-; ветской власти, расцветай капиталистический строй в Америке», «Долой Булганина с Хрущевым, да здравствует Эйзенхау- ■> эр и Чан Кайши», «Долой советскую власть и ее правительство, '■ привет США»187. 4
Аналогичные лозунги, но уже в более пространной форме,."' сочинял четырежды судимый Т. 20 октября 1957 г. он выбро-,, сил из окна камеры две листовки: «Долой власть большеви-" ков. Советам пора выбросить кусок ленинского тухлого мяса из мавзолея, чтоб не разлагался. Да здравствует и процветает Эйзенхауэр, Даллес и соединенные штаты капиталистических стран»; «Долой власть Советов. Да здравствует Эйзенхауэр с Даллесом и Соединенные Штаты Америки. Долой социализм и коммунизм. Да здравствует капитализм». 25 октября и 18 ноября 1957 г. Т. нарисовал на стене камеры фашистскую свастику, сделал на стенах надписи: «Долой власть Советов!», «Смерть Коммунизму», «Отдать гнилой труп Сталина Даллесу!»188.
Д., инвалид войны, трижды судимый за хулиганство, без определенных занятий и места жительства, безуспешно добивав-" шийся от властей выплаты пенсии, нашел, можно сказать, изощренную форму демонстративного протеста. Он ходил по Министерству социального обеспечения СССР с приколотой к одежде листовкой. Листовка содержала «призыв к свержению советской ( власти и восхваление Эйзенхауэра».
На месте мифической «Америки» (или вместе с ней) вполне;, мог оказаться мифический «Гитлер» или любой другой, вчераш-• ний или сегодняшний враг власти. Дважды судимый, сбежавший \ из ссылки Ж. (без определенного места жительства и занятий),
185 ГАРФ Ф.
186 ГАРФ. Ф.
187 ГАРФ. Ф.
188 ГАРФ. Ф.
Р-8131. Оп. Р-8131. Оп. Р-8131. Оп. Р-8131. Оп.
31. Д. 79928. 31. Д. 73188. 31. Д. 84765. 31. Д. 89507.
120
напился пьяным и отправился в кино. Во время демонстрации фильма «Урок истории» (об организованном нацистами процессе над Г. Димитровым), а потом и в милиции, он не просто ругал матом партию, Ленина, Сталина и Димитрова, но и кричал: «Да здравствует Гитлер! Да здравствует фашизм! Да здравствует Америка!»189.
Вообще совмещение в неразвитом сознании сразу двух врагов советского режима — прошлого (нацистская Германия) и нынешнего (США) было довольно обычным. Автор этой книги, сам бывший жертвой пропаганды эпохи «холодной войны», прекрасно помнит, как в пятилетнем возрасте (было это в 1955 г.) рисовал сражения «наших» и американских истребителей, но почему-тО изображал на крыльях американских самолетов в качестве опознавательного знака свастику. Противник № 1 каким-то образом ассоциировался с самым ужасным врагом недавнего прошлого, с абсолютным злом, с фашизмом.
Самой же свастикой, которая стала как бы символом хулиганской антисоветчины, были в моем детстве изрисованы заборы и стены домов (мы жили в небольшом переулке неподалеку от Садового кольца в Москве). Все знали, кто это делает — обычная местная шпана и подражавшие ей мальчишки. Увидев однажды около двери нашей квартиры опасный символ, я испытал почти мистический ужас (как бы на нас не подумали!) и немедленно переделал изображение свастики в рисунок решетки. ,
«Америка» была не единственным альтернативным образом, распространенным в маргинальной среде. В качестве такой альтернативы могли выступать и провозглашенные самим коммунизмом цели. Тогда звучала тема «измены» («разве это коммунисты, это предатели»190), слегка окрашенная примитивным эгалитаризмом. Это был чрезвычайно важный новый акцент в маргинальной «агитации», сближавший ее с «серьезной антисоветчиной» и как бы облагораживавший примитивную ругань, возвышавший ее почти дО социального протеста, противопоставлявший неправедной власти ее же собственные ценности, мифы и утопии.
Сорокашестилетний А., неоднократно судимый, без определенных занятий и места жительства, в июле 1957 г. на пассажирском пароходе «Усиевич» (маршрут Москва—Горький) не
189 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 84089.
190 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 79484.
121
просто матерился на Хрущева и Булганина. Он называл коммунистов «советскими буржуями», говорил, что они получают громадные деньги, имеют большие квартиры, дачи и о людях им думать не приходится191. Слесарь московского завода Ч. а июне 1957 г. на Казанском вокзале Москвы говорил, что в СССР «происходит реставрация капитализма и рабочий класс имеет плохое материальное обеспечение, что Хрущев и Булга-нин опошлили идеи Ленина и предали Россию»192. Рабочий Ф., ранее дважды судимый, в апреле 1958 г. в клубе г. Белогорска во время лекции о международном положении назвал выступление лектора болтовней и сказал, что Хрущев устраивает приемы, «где пропивают рабочую копейку». На следующий день Ф. был вызван секретарем парторганизации, но повторил то же самое и добавил, что Хрущев и Булганин причастны к сталинским репрессиям. Летом 1958 г. он ругал Хрущева и называл его речи болтовней, «развели братьев китайцев да корейцев, прежде чем им помогать, надо создать в Советском Союзе нормальную жизнь»193.
Вместе с мифом «Америка» или без него, но использование ценностей, утопий и ритуальных клятв самого режима для его же критики и обличения представляло собой гораздо более сложную идеологическую конструкцию, чем обычные ламентации об «отнятии всей жизни»194 или возмущенная «антисоветская» матерщина. Отличие же маргиналов от «идейных антисоветчиков» заключалось в том, что у первых значительно сильнее и «почвеннее» звучал советский парафраз старого российского мифа о «добром царе» и его «злых слугах». Милиционеры, применившие силу против того или иного хулигана, могли восприниматься как «неправедные государевы слуги», поправшие мудрую волю высшего начальства, непогрешимых вождей. Но в этом качестве (своего рода прогресс, может быть, даже принципиальное культурное изменение по сравнению с крестьянской традицией XIX века) выступали обычно вожди вчерашние — умерший Сталин, расстрелянный Берия, изгнанный с поста председателя Совета Министров СССР Булганин, члены «антипартийной группы» Молотов и Маленков, исключенные Хрущевым из высшего партийного руководства.
191 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 81832
192 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 81823.
193 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 86941.
194 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 90718а.
122
Вождь, который потерял свой пост, приобретал все мыслимые и немыслимые черты идеала. Он был как бы товарищем по несчастью и хорош был именно потому, что уже не имел власти. Так, вернувшийся из заключения по амнистии П. пришел на прежнее место работы, устроил в кабинете начальника дебош, подрался с милиционерами, называя их фашистами, гадами, предателями, а заодно обвинил их в том, что они «отравили Сталина»195.
Один из заключенных писал матери (с жуткими грамматическими ошибками): «Спрашивается, за что сняли из ЦК партии Молотова, Маленкова, Кагановича, а то, что Маленков стал создавать рабочим и крестьянам условия, чтоб народ расцветал. А Хрущеву не понравилось, нашел нужным обвинить старых наших революционеров, которые строили социализм, и дни оказались враги народа...».
Носители подобного типа сознания были способны (именно' в силу своеобразия своего манихейского, «черно-белого» восприятия реальности) к стойкому сопротивлению. Из них иногда получались сознательные враги режима. Тот же автор письма, которого судили как раз не за уголовщину, а за «политику», в судебном заседании сказал: «Мне незачем защищаться. Против вас я буду защищаться тогда, когда у меня будет оружие. Я писал такие письма и буду писать. Нас таких много. И нам надо объединиться для общей борьбы...»196
Как видим, распространенная мифологема о «давших народу жить Маленкове и Молотове» питала не только уголовную оппозиционность власти. В ней было заключено фундаментальное недоверие к власти как возможному источнику «блага». Поэтому все, кто пытается «дать народу жить», не могут оставаться у кормила правления. Зло, заключенное во власти, немедленно расправится с ними.
Исчезновение «вождя» с политической арены превращало его в символ протеста. Чем хуже представляла поверженного кумира официальная пропаганда, тем большей «святостью» могли наделять его маргиналы. Дважды судимый рабочий И., школьник 10 класса Ч. и безработный А., постоянно слушавшие передачи «Голоса Америки» и Би-би-си, не только осуждали подавление революции в Венгрии и рассказывали антисоветские анекдоты, т. е. занимались вроде бы осмысленной антисоветской пропагандой, но и хулигански выкрикивали на улицах «Бей коммуни-
ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 43427. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 83645.
123
стов», уверяя, что если бы «агент империализма» Берия совершил переворот, то жилось бы лучше197. Так что даже кровавый Берия, уничтоженный и, казалось бы, полностью дискредитированный своими противниками, в мифологическом сознании мог получить лавры положительного героя. -
В пантеоне униженных и оскорбленных вождей можно было встретить даже Троцкого. К., прежде судимый за хулиганство, который как раз «восхвалял врага народа Троцкого»198, родился в 1919 году и, следовательно, никаких личных воспоминаний о революционных заслугах одного из главных руководителей большевиков в первые годы Советской власти иметь не мог. Значит, он исходил из того, что если советская пропаганда Троцкого ругает, то он точно был «за народ». Здравствующие «вожди», напротив, были плохи по определению199.
Интересно, что похвалы в адрес бывших коммунистических лидеров иногда замечательным образом сочетались с изображениями все той же свастики и другой вполне антикоммунистической символикой200. Это лишний раз доказывает: поверженные вожди для определенного типа сознания были не альтернативой «хорошего коммунизма» «плохому коммунизму», а убедительным подтверждением того, что «хороший человек» среди «начальства» долго не удержится. Этим психология маргиналов существенно отличалась от психологии многих «идейных антисоветчиков» 1950-х гг., уверенных в осуществимости «хорошего коммунизма».
Поверженный «вождь» мог выступать и в роли «исчадия ада» (результат сохранявшейся «приоткрытости» личности для официальной пропаганды и готовности следовать ее мифам, а не творить свои). Тогда, соединяя обидчиков (милиционеров, тюремных надзирателей и т. д.) с абсолютным воплощением зла, человек как бы отказывал своим врагам в праве представлять власть и пользоваться ее защитой. Агрессия же приобретала некую «моральную» мотивировку. Например, заключенный С. (30 лет, две судимости), наряду с выкриками в камере штрафного изолятора «Бейте краснопогонщиков! Долой советскую власть. Приходи, Эйзенхауэр. Дайте сюда Трумэна!», называл работников тюрьмы «бериевцами»201. Т., находясь в заключении и считая себя несправедливо осужденным, называл коммунистов
197 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 79317.
198 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 84969.
199 ГАРФ: Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 89379.
200 См.: ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 86402.
201 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 78897.
124
кровопийцами и «булганинцами», добавляя, что когда к власти придет Маленков, он (Т.) повесит председателя Президиума Верховного Совета СССР202.
Сознание маргиналов, особенно пьяных маргиналов, могло интерпретировать реальность как миф и соединять несоединимое. Когда тридцатишестилетний К. (прежде судимый, нигде не работал), напившись пьяным, хулиганил, дрался, обещал избить председателя поселкового совета, он не только попутно ругал советское руководство, а заодно евреев, украинцев и грузин, но и «восхвалял врага народа Берию» (очевидно, за знаменитую амнистию), который, подчиняясь законам мифа, как бы уже и не был грузином203.
Иногда в пьяных выкриках «вынужденных уголовников», например, П. (шесть судимостей за прогулы и самовольное оставление производства во времена Сталина) устанавливалась «правильная» связь между вождями и их национальностью. Обиженный отказом солдата-грузина выпить с ним в буфете на вокзале в Красноярске П., чтобы усилить оскорбления, принялся ругать не просто грузин, но еще и Сталина — главного своего обидчика, тоже грузина, дурные свойства которого он как бы приписывал своему «оскорбителю», присовокупляя к нынешней обиде еще и все прошлые204.
Тема враждебных «других» — коммунистов, «начальников», представителей других национальностей и т. д., которые не дают жить «нам», которые ответственны за все зло этого мира, иногда отдавала отвратительным запахом кондового антисемитизма. Встречались среди уголовников и маргиналов (и не только среди них) совершенно патологические антисемиты, строившие свою «картину мира» на образе «зловредных евреев», а программу спасения видевшие в печально известном кличе дореволюционных погромщиков: «Бей жидов! Спасай Россию!». Именно эту фразу постоянно- выкрикивал в пьяном виде опустившийся экспедитор 3., участник войны, награжденный орденом, исключенный из ВКП(б) и судимый в 1945 году205. Такое «объяснение» он нашёл своей личной жизненной драме.
«Хулиганская антисоветчина» (повышенно эмоциональная и спонтанно агрессивная) наиболее близка к интересующим нас «антисоветским выкрикам» во время массовых беспорядков. Люди, способные на более сложные, неспонтанные, не имевшие
202 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 73678.
203 ГАРФ Ф Р-8131. Оп. 31. Д. 42269; Ф. Р-9474. Оп. 39. Д. 641.
204 ГАрф ф р_8Ш. Оп. 31. Д. 43126; Ф. Р-9474. Оп. 39. Д. 24.
205 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 79312.
125
антисоциального характера «цивилизованные» формы протеста — от написания анонимных трактатов и писем до создания подпольных кружков, групп и организаций, имели более рациональные мотивы, иную логику рассуждений, более организованное речевое поведение и в волнениях городских маргиналов не участвовали. А обычные городские обыватели (нормальные, более или менее довольные своей жизнью люди), даже если им и свойственно было мифологическое восприятие действительности, еще достаточно зависели в 1950-е гг. от коммунистической мифологии, действие которой многократно усиливалось тотальной пропагандистской обработкой. Для того, чтобы такие люди втянулись в волнения городских маргиналов и даже поддержали их против милиции, должна была произойти либо вопиющая политическая ошибка, либо очевидное злоупотребление властью. Сохранявшиеся среди населения СССР романтические мечты о светлом коммунистическом будущем и настоящем и создававшие психологическую основу стабильности режима, становились тогда мотивом агрессии, а попранная' справедливость (действительно или мнимо — в данном случае-значения не имело) превращала городских обывателей в пассивно сочувствующую либо даже активно действующую толпу, которую вели за собой маргиналы. В этом смысле, как это: ни парадоксально, прагматический цинизм и деградация; «коммунистической мечты» в 1970— 1980-е гг. создавали гораздо меньше возможностей для вовлечения городских обывателей в беспорядки. Они приспособились к власти и ее несправедливостям, знали действительную цену ее мифам и совершенно не собирались рисковать собой ради легенды о «настоящем коммунизме».
Глава 3
«ЦЕЛИННЫЙ СИНДРОМ». МАССОВЫЕ БЕСПОРЯДКИ МОЛОДЫХ РАБОЧИХ В ТЕМИРТАУ (1959 г.)
СОЦИАЛЬНЫЙ И ПОЛИЦЕЙСКИЙ КРИЗИС НА ЦЕЛИНЕ И В РАЙОНАХ НОВОГО СТРОИТЕЛЬСТВА
В 1950-х гг. был продолжен начатый при Сталине процесс широкого и амбициозного промышленного строительства в неосвоенных и малонаселенных районах страны. Одновременно
126
хрущевское руководство, испытывавшее значительные трудности с продовольственным снабжением городов и нуждавшееся в «быстром хлебе», приняло решение о форсированном освоении целинных и залежных земель (Алтайский край, Казахстан). Сохранив верность сталинским «стройкам коммунизма», по крайней мере, некоторым, дополнив их новыми проектами, к тому же надолго увязнув на целине, коммунистические лидеры столкнулись еще с исчерпанием прежних источников дешевой рабочей силы, распадом и кризисом сталинской системы принудительного труда.
После амнистии 1953 г. ГУЛАГ уменьшился вдвое. Начавшееся и набиравшее темпы освобождение политических узников обещало сокращение лагерного населения еще чуть ли не на треть. Бесконечная череда восстаний, бунтов и волынок заключенных, как политических, так и уголовных, не просто делала весь ГУЛАГ неработоспособным, она захлестнула именно «районы освоения» — «севера», Казахстан, Сибирь. Именно на севере и востоке страны советское руководство наиболее остро чувствовало давление политических и социальных факторов, оставленных в наследие сталинским режимом. Часть заключенных (при Сталине — весьма значительная) после освобождения оставалась в этих краях — либо отбывать ссылку, либо на постоянном жительстве в привычных местах. Помимо бывших заключенных в этих же районах концентрировались многочисленные спецпоселенцы: бывшие кулаки, которым юридические права были лишь частично возвращены в 1946 г., лица, служившие в немецких строевых формированиях, легионеры и полицейские, «члены семей украинских националистов», «члены семей литовских националистов», «члены семей активных немецких пособников и „фольксдойч"», люди, выселенные «по общественным приговорам за злостное уклонение от трудовой деятельности в сельском хозяйстве и ведение антиобщественного, паразитического образа жизни» и т. д., народы, депортированные из Поволжья, Крыма и с Кавказа. В конце 1940-х гг. на учете органов МВД СССР состояло 2 307 410 выселенцев и спецпоселенцев (вместе с членами семей)206. Для того, чтобы избавиться от старых социальных стрессов, просто вернуть людей в прежние ме^ста обитания, тем более найти эффективные формы замещения принудительного труда вольным, требовалось время. А его, как всегда, не хватало. Сотни тысяч людей, оторванных от привычного уклада жизни, двигались по
См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 450. Л. 168-169.
127
стране навстречу друг другу, перемешиваясь в целинных и но-востроечных районах.
Напряженность ситуации усугублялась быстрой урбанизацией страны (на рубеже 1950 — 1960-х гг. численность городского населения впервые превысила число жителей села), массовыми миграционными потоками молодежи, вырванной из привычной среды обитания и вышедшей из-под обычного контроля семьи и локальных сообществ. Часть молодежи попала в места нового строительства по комсомольским путевкам, была преисполнена энтузиазма и слабо представляла себе масштаб будущих бытовых трудностей и испытаний. Другие прибывали по оргнабору и после демобилизации из армии. Всех ждала-неустроенная жизнь, часто начинавшаяся практически на пустом месте, палаточные, городки, которые романтично выглядели только в пропагандистских публикациях газет и возвышенных фильмах, перебои в снабжении продовольствием, иногда нехватка простой питьевой воды, необычные для нормальных ситуаций половые пропорции во вновь возникавших сообществах (преимущественно мужской состав) и т. п.
Затронутые массовой маргинализацией (утрата прошлого социального статуса и неопределенность нынешнего) эти группы целинников и молодых строителей в принципе были сравнительно устойчивы против различных криминальных влияний, находились под контролем партийных, профсоюзных и комсомольских организаций. Однако под воздействием длительных неурядиц, связанных в их глазах уже не с неизбежными для новых строительств объективными трудностями, а с субъективной деятельностью «начальства», бюрократов и т. д., нередко и с должностными злоупотреблениями, эти молодежные группы могли стать агрессивной и неуправляемой толпой, восстанавливающей нарушенную, по ее мнению, социальную справедливость с помощью криминальных и полукриминальных коллективных дей-. ствйй.
Неудовлетворенность ситуацией могла быть реализована как во внутренних конфликтах, разлагающе действующих на сооб- ( щество, так и в межгрупповых столкновениях, в которые вы-, плескивалась накопившаяся агрессивность. В ряде случаев попытки властей вмешаться и навести порядок в ходе подобных межгрупповых столкновений и драк направляли острие атаки непосредственно на представителей власти, прежде всего на милицию. Еще менее управляемы были временные коллективы, попадавшие на целину или на новостройки по мобилизации через; военкоматы, по направлениям фабрик и заводов (обычно на
128
уборку урожая), команды военнослужащих, использовавшиеся на сельскохозяйственных и строительных работах, а также группы взрослых рабочих, завербованных для работы в неосвоенных районах по так называемому организованному набору рабочей силы (оргнабору) — среди них можно было встретить людей с криминальным прошлым или просто с неустроенной судьбой.
Весь этот огромный поток людей, вырванных из привычного социума, вливался в неустойчивые сообщества с ослабленными коллективными связями и отношениями, неэффективными регуляторами индивидуального и группового поведения (общественное мнение, моральные санкции и т. п.). Слабость обычных форм социального регулирования и/или административного контроля в ряде случаев компенсировалась элементами стихийной самоорганизации, созданием группировок, защищавших своих членов от агрессивных действий, «чужих» и требовавших взамен подчинения слабых сильным, и всех вместе --- принципу круговой поруки.
Такие стихийно возникавшие группы легко уходили из-под контроля государственных и общественных институтов, а нередко еще и полностью выпадали из-под воздействия официальной пропаганды. Обещанная романтика покорения целины и строительства новых городов резко отличалась от того, что реально можно было видеть в неосвоенных районах. В принципе умный «начальник» или партийный руководитель Сравнительно легко мог справиться с проявлениями недовольства и всплесками групповой агрессивности, проявляя заботу об организации труда и снабжения, о развлечениях, а также контролируя снабжение новостройки алкоголем. Однако повышенная чувствительность временных коллективов к любым внешним воздействиям и раздражителям постоянно держала их на грани срыва, в преддверии стихийных форм протеста. Новостроечная лихорадка 1950-х гг., кампания освоения целинных и залежных земель наносили удар за ударом и по привычному укладу жизни местного населения, постоянно создавая дополнительные зоны напряженности — между местными и пришлыми, своими и чужими. В этих условиях любой индивидуальный конфликт мог включить механизм круговой поруки и вылиться в коллективную драку или массовые беспорядки.
Конфликтная ситуация на новостройках и целине, постоянно чреватая криминализацией группового поведения (массовое хулиганство, групповые драки, волнения и беспорядки), усугублялась тем, что Министерство внутренних дел СССР в принципе не успевало за процессом массового перемещения населения
129
5 В. Козлов. Неизвестный СССР
на Восток. Ему явно не хватало сил для обеспечения общественного порядка и выполнения рутинных полицейских функций в новых районах. Что же касается подчиненных МВД СССР внутренних войск оперативного назначения, прямой задачей которых была ликвидация волнений среди населения, то их численность с 1953 по 1956 г. сократилась более чем в три раза. Причем в начальный период освоения целинных земель и широкого индустриального строительства (особенно в 1954—1959 гг.) в зоне повышенной конфликтности (прежде всего в Казахстане, на Южном Урале и в Сибири) вообще не было оперативных войск МВД, как не было их и в большинстве городов Центральной России.
К счастью для власти, плохие пути сообщения, географическая удаленность и изолированность не позволяли волнениям перекинуться на сколько-нибудь обширные территории даже в самом Казахстане. Большинство локальных межгрупповых конфликтов прекращалось еще до серьезного вмешательства милиции — сразу после «первой крови». Однако при определенных условиях отсутствие дополнительных полицейских сил в зоне риска способствовало стремительному перерастанию конфлик-. тов в массовые беспорядки, кровавые бунты, погромы и т. д. Не успевая погасить вспыхнувший конфликт в момент его зарождения, власти нередко сталкивались уже с массовыми и обостренными формами противостояния, способными спровоцировать выдвижение антиправительственных лозунгов, а значит, приобрести статус особо опасного государственного преступления.
В бурлящем котле целинных и новостроечных противоречий и страстей вырабатывались стихийные формы самоорганизации, появлялись доморощенные альтернативные лидеры, население демонстрировало власти свое недовольство, а иногда и формулировало претензии. Чем разрушительней были последствия подобных событий, тем быстрее доходил до властей сигнал обратной связи, заставляя «принимать меры» и «исправлять положение», обычно в сочетании с жестокими репрессиями по отношению к «зачинщикам» беспорядков.
Самая обычная форма разрешения межгруппового конфликта в районах Казахстана и Сибири (а также других новостроечных территорий) — коллективная драка. В принципе в этом случае мы имеем дело с вульгарным групповым хулиганством — заурядным уголовным деянием. Однако важная черта подобных конфликтов — наличие элементов самоорганизации (групповая
130
иерархия, стихийно выдвинувшиеся вожаки, круговая порука, противопоставление «чужим»), так же как и повышенная предрасположенность к насильственным действиям — позволяет говорить о накоплении специфического опыта конфликтного противостояния, активизации традиционных форм асоциального поведения. Все это можно считать важной, а скорее всего, обязательной предпосылкой возникновения массовых беспорядков, активные участники которых не просто легко склонялись к насильственным действиям — они как бы «знали» и «помнили», как надо действовать в подобных ситуациях, чувствовали себя внутренне свободными от обычных моральных обязательств, ограничивающих агрессивность законопослушных и не имеющих криминального опыта людей. Конфликт мог отключить «социальные тормоза» даже у лояльных обывателей, но начинали насильственные действия, выкрикивали призывы и руководили толпой те, у кого эти «тормоза» уже «отключались» раньше, кто уже имел опыт неконтролируемых асоциальных действий, кто уже «выпадал» из социума. А таких людей в новостроечных и целинных районах было слишком много.
ПЕРВЫЕ; «НОВОСТРОЕЧНЫЕ» КОНФЛИКТЫ ПОСЛЕ СМЕРТИ СТАЛИНА
Сразу после начала кампаний по вербовке молодежи на освоение целинных и залежных земель и в районы нового индустриального строительства на Востоке в ЦК КПСС пошла информация о повышенной конфликтности новоселов и их стычках с местным населением. Весной 1954 г. в совхоз «Казцик» Шостан-динского района Акмолинской области Казахской ССР прибыло около 500 комсомольцев из Москвы. В первый же выходной день в клубе совхоза возникла драка между тремя местными рабочими и группой московских комсомольцев. И те, и другие были пьяны. Один из участников драки получил ножевое ранение и впоследствии умер.
Сообщение об этих событиях поступило в ЦК КПСС, минуя обычные каналы МВД. В ЦК КПСС дали команду «разобраться» в происшедшем. Как обычно бывает в подобных случаях, запрос ЦК вызвал бурю бюрократической активности. Для поддержания общественного порядка в районах сосредоточения приезжающих на целину людей МВД СССР начало создание постоянных милицейских подразделений. В те же районы были
131
командированы ответственные работники главного управления милиции МВД СССР207.
Эффект от потраченных на стабилизацию обстановки сил и средств последовал далеко не сразу. Кроме того, плохо поддавались полицейскому контролю массовые перемещения по транспортным артериям страны новоселов, а также мобилизованных на уборочные работы на целине. Фактически, каждый шедший на восток эшелон был потенциально конфликтен, а некоторые представляли собой двигавшуюся по железной дороге пьяную орду, растворившись в которой, анонимный индивидуум легко терял чувство личной ответственности, способность к критической самооценке и самоконтролю.
15 августа 1954 г. на станцию Купино Омской железной дороги прибыл грузовой поезд с автомашинами и шоферами, ехавшими в Алтайский край на вывоз зерна. Водители всю дорогу пьянствовали. В Купино они стали приставать к окружающим, распевать матерные песни, напали на пассажиров проходившего мимо поезда. Затем направились в городской сад и устроили там драку с местной молодежью. Нескольких человек избили, двоих тяжело ранили ножом. Потом ворвались в контору железнодорожной станции и устроили там дебош. На какое-то время работа железнодорожников была дезорганизована. Четверо сотрудников милиции попытались навести порядок, но встретили сопротивление и начали стрелять. Один из хулиганов был убит, другой ранен в руку. Остальные в испуге разбежались208.
После событий 1954 г. на целине наступило некоторое затишье. Однако невозможность организовать уборку целинных урожаев местными силами и потребность в сезонных перебросках значительного количества привлеченной рабочей силы из других районов СССР (студенты вузов и техникумов, военнослужащие, мобилизованные на уборку рабочие и служащие) превратили уборочные работы (с августа и до конца осени) в постоянную головную боль работников правоохранительных органов, высших и местных партийных инстанций. В середине 1955 г. МВД СССР (по поручению ЦК КПСС) пришлось принимать меры по наведению порядка в совхозе «Пятигорский» Акмолинской области Казахской ССР (хулиганство на почве пьянства, прогулов и бытовой неустроенности)209. В августе 1956 г. мини
См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 450. Л. 168-169. ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 3288. Л. 64-65. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 466. Л. 93.
132
стерство специально отчитывалось перед ЦК КПСС о расследовании и привлечении к уголовной ответственности участников групповых драк между местными жителями и лицами, прибывшими из различных районов страны на уборку урожая в Казахстан210.
СТОЛКНОВЕНИЯ НА ЖЕЛЕЗНЫХ ДОРОГАХ

Частью коллективного опыта насильственных действий, использованного впоследствии населением в крупных городских бунтах и волнениях, стали участившиеся в 1956—1958 гг. погромы на железнодорожных станциях. В них, как правило, участвовали две конфликтные группы — либо новобранцы Советской армии, направлявшиеся к месту постоянной службы, либо мобилизованные на уборку урожая в том же Казахстане или Узбекистане (сбор хлопка) рабочие и учащиеся.
В июле 1956 г. на станции Оренбург возникли массовые волнения молодых рабочих, ехавших на уборку урожая в Кустанай-скую область из Армении. Поводом к беспорядкам стало то, что непосредственно на станции не была организована торговля продуктами. 1700 человек рабочих разбрелись по городу. Сопровождавшие поезд представитель ЦК КП Армении, второй секретарь ЦК комсомола Армении и оперативная группа управления милиции МВД Армянской ССР не сумели остановить разрастание конфликта. Некоторые из рабочих стали хулиганить, приставать к женщинам, работникам железнодорожной дороги, учинили драку между собой. Милиция задержала одного хулигана. В ответ на это большая толпа рабочих из эшелона окружила здание линейного пункта милиции и потребовала освобождения задержанного. Милиция проявила завидное здравомыслие и пошла на компромисс. Задержанный был отпущен «в целях недопущения дальнейших эксцессов». Но беспорядки на этом не прекратились. И только через 16 часов после начала волнений эшелон с молодыми рабочими был, наконец, отправлен из Оренбурга211.
Еще больший размах приобрели волнения учащихся техникумов и ремесленных училищ, возвращавшихся с уборки хлопка в совхозах Узбекской и Казахской ССР (два эпизода в ноябре—декабре 1957 г.). Поводом для волнений стало то, что власти не побеспокоились о выдаче молодым людям продовольствия или денег на дорогу. Голодная толпа во время остановок устраивала
См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 481. Л. 255-256. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 481. Л. 102-103.
133
погромы и грабежи, отбирала продукты у торговцев на привокзальных рынках, грабила продовольственные ларьки, буфеты и магазины212. При этом молодежь оказывала сопротивление работникам милиции, а на одной из станций избила двух милиционеров.
1958 ГОД: ОБОСТРЕНИЕ «ЦЕЛИННОГО СИНДРОМА»
1958 г. не просто принес новые известия о привычных уже конфликтах. Появились явные признаки того, что ситуация в некоторых районах становится взрывоопасной, а некоторые но-востроечные городки не только не контролируются местными властями, но фактически захвачены хулиганами. 17 июня в ЦК КПСС поступило письмо секретаря партийной организации Кишиневского строительного училища № 1 Пелагеи Рыбальченко на имя Хрущева, рассказавшей о многочисленных случаях хулиганского террора на строительстве в поселке Сарань Карагандинской области. Обращение Рыбальченко к первому лицу в государстве почти автоматически обеспечивало особое внимание всех органов власти (как государственных, так и цартийных). К тому же автор письма затронула самую чувствительную для коммунистических правителей струну, намекнула, что вульгарное хулиганство на новостройке сопровождается «антисоветчиной» («обливали грязью отдельных членов ЦК партии и правительства»).
На этот раз требование навести порядок на стройке возымело действие. На место событий отправились комиссия Карагандинского обкома КП Казахстана, представители прокуратуры СССР и главного управления милиции МВД СССР. В результате расследования выявилась вполне неприглядная и то же время достаточно типичная картина разложения новостроечного сообщества при полном бездействии местных начальников. Как сообщал в ЦК КПСС 14 июля 1958 г. Генеральный прокурор СССР Р. А. Руденко, строительство было охвачено волной практически безнаказанного хулиганства213, всплески которого приходились на дни выплат заработной платы и прибытия новичков. По мнению Руденко, ситуация усугублялась пассивностью милиции, сил кот9рой при нормальной организации работы было достаточно для того, чтобы контролировать ситуацию214.
В результате работы комиссии руководители строительства по- ,
2.2 ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 481. Л. 102-103.
2.3 ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 5602. Л. 44-45. 214 Там же.
134
лучили партийные взыскания, на отдельных преступников были заведены уголовные дела, на стройку был дополнительно направлен оперативный работник милиции. Факты «антисоветских высказываний» сараньских хулиганов то ли не подтвердились, то ли комиссия предпочла это дело замять. Но как бы то ни было, событие в поселке строителей города Сарань было воспринято властями и в Москве, и в Казахстане лишь как чрезвычайное происшествие, но отнюдь не проявление опасной социальной болезни — криминализации целых новостроечных и целинных сообществ на фоне вакуума власти и самоустранения части хозяйственных руководителей от решения насущных социальных проблем. То, что из Москвы казалось единичным, хотя и вопиющим фактом, в действительности было симптомом начинавшейся волны массовых «новостроечных» хулиганских выступлений и волнений.
11 июля 1958 г. МВД СССР информировало ЦК КПСС о массовых драках в г. Кривом Роге (Украинская ССР) между группами рабочей молодежи Южно-обогатительного комбината и комсомольского городка. События продолжались два дня. 2 июля в драке между соперничавшими молодежными группировками принимало участие около 100 человек. Пострадало двое рабочих и участковый уполномоченный милиции, пытавшийся во главе наряда из 6 человек остановить хулиганские действия молодежи. На следующий день драка вспыхнула вновь — пострадало 4 человека. 9 активных участников были задержаны милицией215.
В начале сентября 1958 г. в ЦК КПСС и Совет Министров СССР поступило сообщение о предотвращении органами милиции крупной драки в г. Тайга (Кемеровская область). Повод для массового хулиганства был тот же — неприязненные отношения между двумя группами молодежи (местными и приезжими строителями). Всего с обеих сторон готовилось принять участие в драке до 400 человек. Чтобы предотвратить побоище, работники милиции произвели до 60 предупредительных выстрелов в воздух. Убитых и раненых на этот раз не было. Хулиганы благоразумно воздержались от схватки с милицией216. После событий, по заведенному ритуалу, на место выехали работники Кемеровского обкома КПСС и оперативная группа УВД Кемеровской области — «для производства расследования и проведения' профилактической работы»217.
В конце сентября 1958 г. на уборке урожая в Комсомольском
ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 498. Л. 348. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 499. Л. 196. ГАРФ. Ф. Р-9401. On. 1. Д. 4553. Л. 201.
135
районе Сталинградской области произошло очередное столкновение (и вновь на почве «неприязненных отношений») между приезжими из города (Сталинград) и местными жителями. Группа приезжих молодых людей в количестве 80 человек организовала настоящий налет на клуб соседнего совхоза — выбила окна, ворвалась в помещение, стала избивать находившихся в нем посетителей. Пострадало 8 человек, двое получили тяжелые телесные повреждения21?.
В октябре 1958 г. столкновение между двумя группами приехавших на уборку урожая молодых людей закончилось убийством. Начало событиям положила драка между двумя парнями из-за девушки, Обиженный собрал 12 человек и отправился чинить суд и расправу. Ночью 16 октября 1958 г. учащиеся школы механизации подошли к бараку, в котором жили рабочие Барнаульского завода, облили его соляркой и подожгли. Выбегавших из горящего барака рабочих хулиганы избивали палками. Один рабочий был убит, трое получили тяжкие телесные повреждения219.
Вмешательство властей в коллективные драки и столкновения 1958 г. в районах новостроек и проведения сельскохозяйственных работ с участием привлеченной из городов рабочей силы отличалось важной особенностью. Милиция все чаще шла на применение огнестрельного оружия при ликвидации конфликта. Так было в г. Тайга Кемеровской области. Оружие применялось и при ликвидации драки между пьяными шофёрами, прибывшими из Кустанайской области, и населением села Астраханка, Новочеркасского района, Акмолинской области Казахской ССР220.
Факты применения огнестрельного оружия работниками милиции против участников в общем-то заурядных, хотя и приобретавших все больший размах групповых конфликтов были событием неординарным. Они указывали на растущую агрессивность неформальных молодежных сообществ,, когда хулиганов уже не останавливала сама по себе угроза применения силы, а страх перед властью вытеснялся готовностью оказывать сопротивление. Участники новостроечных и целинных конфликтов обнаруживали склонность переходить от пассивного сопротивления властям к нападениям на подвернувшихся под горячую руку работников милиции.
В 1959 г. целина вновь напомнила о себе. Летом МВД СССР
Там же. Л. 194. Там же. Л. 282.
ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 500. Л. 164.
136
вынуждено было информировать ЦК КПСС об участившихся случаях групповых изнасилований и драк в ряде областей Казахской ССР221. Однако дела обстояли значительно хуже, чем это казалось руководителям МВД СССР. Конфликтная ситуация в отдельных целинных районах достигла апогея, а массовое недовольство уже не ограничивалось групповыми драками и заурядными хулиганскими действиями. Отличительной особенностью целинных и новостроечных конфликтов 1954—1958 гг. было то, что «народ безмолвствовал», либо поддерживал усилия властей по наведению порядка. Хулиганские группировки и стихийно возникавшие полукриминальные сообщества противостояли не только власти, но и населению. Конфликты на целине и в районах новостроек обычно разворачивались между «местными» и «пришельцами», либо между различными новостроечными группировками. Для населения милиция была, прежде всего, защитником, противостоящим враждебному нашествию «чужих». Да и хулиганские группировки долгое время проявляли относительную лояльность к властям, атакуя их, скорее, как досадное препятствие на пути стихийной агрессии.
Кульминация новостроечных беспорядков — события в Темиртау в 1959 г. — в этом отношении отличалась от всех рассмотренных выше случаев, хотя сценарий событий, приемы и методы действия толпы, способы самоорганизации в целом остались прежними. Каждый отдельный эпизод массовых беспорядков в Темиртау, так же как и последовательность событий, имеют аналогии в конфликтах предшествующих лет и с этой точки зрения не представляют ничего нового и оригинального. Но в этих беспорядках местные «начальники» стали объектом прямой и непосредственной агрессии^ а в насильственные действия была вовлечена не отдельная конфликтная группа, а население целого поселка. Опыт конфликтных действий был прежним, сфера приложения этого опыта —. принципиально иной.
КОНФЛИКТ РАБОЧИХ С ВЛАСТЯМИ В ТЕМИРТАУ
Предыстория волнений. В мае—июле 1959 г. на строительство Карагандинского металлургического завода из различных областей и республик страны прибыло большое количество молодежи, преимущественно в возрасте 17—20 лет. Руководство строи
221 См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 506. Л. 225-226.
137
тельства не было готово к массовому приему рабочей силы. 2000 приезжих были размещены в брезентовых палатках так называемого палаточного городка. Причем в общих- палатках вместе с молодежью оказались еще и семейные рабочие. Многие палатки были порваны и в дождливую погоду протекали. В них недоставало элементарного — стульев, столов, тумбочек для личных вещей. Воды не хватало даже для питья, не говоря уже об умывании. Иногда жители городка не могли умыться в течение 3—5 дней. Белье молодые рабочие стирали около бачка с питьевой водой, сушить его было негде, часто люди были вынуждены надевать мокрую одежду. Постельное белье не менялось порой в течение 20 дней. Плохо работало освещение, не было радио, газеты поступали нерегулярно. Были случаи, когда люди в пище находили червей, ели тухлое мясо, испорченные продукты. Фронт работ к приезду молодежи подготовлен не был. Многие по две-три недели вообще не приступали к работе. Соответственно, и заработная плата была ниже прожиточного минимума. На почве безделья и неустроенной жизни начались пьянство, картежная игра, драки. О двух наиболее крупных драках (100 и 200 участников) МВД СССР накануне событий информировало ЦК КПСС.
•Местное начальство не только не хотело или не умело улучшить положение дел на производстве и в быту, но отказывалось даже выслушивать претензии. Обычно жалобщиков грубо выгоняли из кабинетов, а у некоторых руководителей в приемных рядом с обычными секретаршами сидели еще и дружинники, которые просто не пускали рабочих на прием222. Фактически в Темиртау была полностью отключена необходимая для поддержания стабильности и жизнеспособности советского бюрократического государства система обратной связи с населением — отсутствие реакции «начальства» на жалобу закрывало для людей последнюю легальную возможность изменить положение к лучшему.
Криминализация палаточного городка быстро набирала темпы. Разлагался не только коллектив молодых строителей, но и местные власти. В отделе рабочего снабжения треста «Казметал-лургстрой» обычным делом были растраты и хищения. В первом полугодии 1959 г. было растрачено и похищено в два раза больше чем за весь 1958 г.223 В 1958 г. было направлено в суды 5 дел на 5 человек за злоупотребление служебным положением, в то
ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 86920. Л. 2-3. Там же. Л. 61—68.
138
время как в 1957 г. таких дел вообще не было224. Рабочих особенно будоражили факты избиения граждан работниками милиции225.
Конфликтная ситуация в Темиртау не просто отличалась высокой напряженностью. Ее важной особенностью было наличие такого «катализатора» массовых беспорядков, как группа проживавшей в палаточном городке неработающей молодежи, приехавшей на строительство из мест заключения после отбытия наказания. Они не просто устраивали пьянки и хулиганили, но и терроризировали молодых добровольцев-энтузиастов, обыгрывали их в карты, воровали личные вещи и т. п. А главное, они сумели взять под контроль поведение части молодых рабочих, навязать остальным стандарты подчинения неформальной групповой иерархии и законам круговой поруки. Кроме того, они имели личный опыт столкновений с властями, серьезные причины ненавидеть работников милиции и жаждали своего рода социального реванша. В их лице доведенная до бешенства бессмысленными трудностями, бытовыми испытаниями и издевательствами «начальников» молодежь Темиртау получила готовых руководителей и вожаков — агрессивных, бесстрашных и уже привыкших подчинять себе разложившееся новостроечное сообщество. В этой ситуации массовые волнения могли вспыхнуть в любую минуту и по любому самому незначительному поводу. И повод действительно выглядит совершенно пустяковым на фоне того, с чем молодежь сталкивалась на строительстве каждый день. Вечером 1 августа, вернувшись с работы, рабочие первого палаточного городка не обнаружили воды для умывания и питья.
Ночь с 1 на 2 августа: начало беспорядков. Воды не было уже не в первый раз. Раздраженная толпа молодых рабочих, преисполненная сознанием собственной правоты и гневом на «начальство», около 10—11 часов вечера разбила замки и стала распивать квас из находившейся у столовой автоцистерны. Некоторые разбудили уже спавших друзей и пригласили их присоединиться к «коллективу». Возникла давка и неразбериха. Судя по тому, что у бочки с квасом вспыхнула драка, молодых людей действительно мучила жажда. Остатки кваса вылили на землю. Когда на месте событий появилась большая группа рабочих из первого и второго палаточных городков, питья им уже не досталось. Неудивительно, что взоры толпы, в конце концов, обратились к столовой. Участники беспорядков избили сторожа, взломали
Там же. Л. 63. Там же. Л. 68.
139
оконные решетки и стенные деревянные перегородки в столовой, забрали из буфетов все содержимое, а остатки разбросали по залу.
Пока одни участники беспорядков удовлетворяли жажду и занимались заурядным мелким хулиганством, в действие вступили полууголовные элементы. Они попытались использовать конфликтную ситуацию в сугубо корыстных целях. Под шумок кто-то разгромил галантерейный киоск и попытался проникнуть в посудохозяйственный магазин, где питья заведомо быть не могло. В это же время в толпе обнаружилось присутствие «подстрекателей». Раздался провокационный призыв поджечь столовую (очевидно, чтобы замести следы преступления). Однако толпа последовала этому призыву не сразу. Столовая была сожжена и полностью разрушена позднее.
В большинстве своем не только рядовые, но даже и некоторые активные участники беспорядков явно не стремились к эскалации насилия и не преследовали никаких корыстных целей. Разбитая бочка с квасом, разгромленная столовая, взятые в ларьке кефир и лимонад были для них естественным восстановлением попранной справедливости, возвращением гармонии в их социальный микромир. Символическое преодоление «неправды» подействовало на многих участников беспорядков успокаивающе. Хотя агрессивность обезличенной толпы постоянно нарастала, поведение каждого участника беспорядков в отдельности совсем не имело такой же одновекторной динамики. Многие молодые люди то «включались» в волнения на короткий отрезок времени, то «выпадали» из них. Они то становились частью агрессивной толпы, то вновь приобретали автономное от нее существование — шли спать или на танцы, уходили купаться или даже смотреть кино.' Другими словами, параллельно с разворачивавшимся бунтом шла обычная жизнь выходного дня. Поэтому то, что в докладных записках МВД в ЦК КПСС выглядело как непрерывная череда агрессивных действий, для многих возмутителей спокойствия было отдельными и малосущественными эпизодами: позвали цить квас, помог перевернуть бочку, потом ушел спать, потом позвали опять, «пошел и я... без цели» и т. п.226
Около трех часов на месте происшествия появились более значительные силы милиции (до этого было только пять человек, с которыми, однако, серьезного конфликта у толпы не возникало, поскольку милиционеры держали себя благоразум-
ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 86920. Л. 170 об.
140
но-пассивно) и стали разгонять толпу. Она была явно не готова к прямому столкновению с властями и отреагировала на активность милиции вполне адекватно — люди просто разбежались. На этом этапе у толпы еще явно не было вожаков и стихийных лидеров, не очень ощущалось и влияние «подстрекателей» и мелких уголовников, готовых ловить рыбу в мутной волне погрома. (Как показало следствие, в это время будущего «вождя» погромщиков еще вообще не было на месте событий).
Первый эпизод событий в Темиртау — обычное и привычное «целинно-новостроечное» хулиганство, спровоцированное глупостью и нераспорядительностью руководителей стройки, могло бы просто сойти на нет. Небольшой погром, учиненный в знак социального реванша над «начальством», способен был на какое-то время восстановить «гармонию мира». Подавляющее большинство участников волнений — вполне лояльных молодых людей, попавших в неблагоприятные и непривычные условия палаточного городка, просто потеряли стимул продолжать агрессию. Однако милиция, воодушевленная покорностью толпы и преисполненная служебного рвения — желания предъявить «виновников», задержала двух случайно оказавшихся на месте происшествия парней. Следствие так и не установило за ними какой-либо особой "вины.
Возможная реакция молодых рабочих Темиртау на задержание двух товарищей по беспорядкам была вполне предсказуемой. Часто в таких ситуациях участники волнений демонстрируют групповую солидарность и пытаются освободить задержанных. Так случилось и на этот раз. Одновременно в ход событий вмешалось новое действующее лицо — активное «ядро», группа людей, взявших на себя роль «двигателя» беспорядков. С этого момента именно их действия и поведение все больше определяют физиономию событий.
Утро 2 августа. Нападение на милицию. Приезд начальства. После разгрома столовой.и появления дополнительных сил милиции толпа постепенно рассеялась. Многие отправились спать. Однако, по показаниям свидетелей, приблизительно через полтора-два часа они были разбужены криками. Кто-то снова созывал толпу — идти освобождать двоих задержанных товарищей. Произошло это около 5—6 часов утра 2 августа. Судя по всему, действия толпы и ее «решение» о нападении на милицию не сопровождались каким-либо подобием стихийного митинга. Беспорядки в этот момент направляла авторитарная воля активного «ядра» участников. Цель и направление дальнейших действий
141
определили выкрики и призывы, сформулированные этими немногими активистами. Остальные (по разным сообщениям, численность участников колебалась от 500 до полутора тысяч человек), на первый взгляд, весьма безвольно подчинились этим призывам, отвечавшим возникшему у них ощущению несправедливости происходящего.
Однако пассивность толпы отличалась одним важным свойством. Толпа как бы «выбирала» наиболее приемлемый для себя «лозунг дня». Дело в том, что одновременно с криками об освобождении задержанных раздавались и другие, чисто уголовные призывы: идти в промтоварный магазин — грабить227. (Косвенно это свидетельствует о стихийном расколе руководящего «ядра» на' «уголовников» и «романтиков» и о разнообразии мотивов асоциального поведения участников волнений). Поставленная перед выбором толпа «проголосовала ногами». Она двинулась «восстанавливать справедливость», а не грабить. Только небольшая часть участников откололась от основной массы и все-таки разграбила промтоварный ларек. Остальные «волновались» бескорыстно.
Вновь возникшая толпа, уже обогащенная прошлым опытом, двинулась к городскому отделу милиции — освобождать задержанных товарищей. Значительные силы милиции (милицейский взвод и часть сотрудников городского отдела) в это время были сосредоточены в другом месте — у столовой. Здание горотдела осталось без серьезной охраны. Для начала толпа дала выход накопившейся негативной энергии: перевернула, а затем разбила дежурную милицейскую автомашину ГАЗ-69, забросала здание горотдела камнями и палками. Не встретив отпора, участники беспорядков стали действовать смелее. Они ворвались в помещение горотдела, оборвали телефонные провода в дежурной комнате и разбили пишущую машинку228.
В конце концов, оказавшийся на улице милиционер Н. А. Кар-пич легко успокоил толпу, сказав, что задержанных уже увезли. Участники волнений еще не обладали достаточной инерцией агрессивности. Провокационные призывы «громить милицию» не сработали, толпа была еще «коммуникабельна» и отчасти управляема. Она пошла на мирный диалог с работником милиции, не выступая против него как против олицетворения враждебной «народу» силы.
Около восьми часов утра на место событий прибыли солда-
ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 86920. Л. 162. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 506. Л. 266-267.
142
ты. Работники милиции выставили охрану у столовой и промтоварного ларька. Примерно тогда же в палаточный городок прибыли управляющий трестом «Казметаллургстрой» и секретарь горкома КП Казахстана. Они провели собрание рабочих и выслушали претензии. Возник легальный канал для выражения недовольства. В принципе это могло положить конец беспорядкам. Начальство, как положено, обещало «разобраться» и «принять меры». Утомленная ночными приключениями молодежь стала расходиться по палаткам. Некоторые пошли на озеро купаться — было воскресное утро. Успокоились и представители власти, полагая, что конфликт исчерпан.
Вечер 2 августа. «Бледно-розовая» питьевая вода. После обеда беспорядки вспыхнули вновь. Люди отдохнули после ночных событий. Одни выспались в палатках, другие вернулись с купания. Именно в это время (около трех часов дня) в городок привезли цистерну питьевой воды. Оказалось, что она имеет необычную бледно-розовую окраску (возможно, в воду для дезинфекции добавили слабый раствор марганцовки)! Свидетели происшествия подняли шум, снова стала собираться толпа.
«Зачинщики» на этот раз сразу же обнаружили повышенную агрессивность. Один из них, вооружившись прутом от кровати, выбежал на улицу, крикнув соседям по палатке: «Ребята, выходите на улицу». Толпа в целом поначалу склонялась к компромиссу. Кое-кто вступил в довольно мирную дискуссию с лейтенантом милиции, оказавшимся на месте событий. Снова возникла тема освобождения задержанных товарищей, так и не отпущенных на свободу. После того, как лейтенант уехал, кто-то вспомнил о причине шума, перевернул бак с водой и закричал: «Смотрите, чем поят!». Бак погрузили на машину и повезли в больницу, чтобы провести экспертизу. Побежали за врачом. Врача на месте не было. Бак сбросили у больницы и направились к зданию милиции — освобождать задержанных.
В это время часть «активистов», не находя немедленного выхода вновь вспыхнувшим отрицательным эмоциям, останавливала проходившие по улице машины. Одну из них поставили поперек дороги и перекрыли движение. Толпа снова начала расти, раздались агрессивные выкрики и призывы. Не дождавшись ни врача, ни тех, кто отправился его разыскивать, люди, возглавляемые стихийно выдвинувшимися лидерами, двинулись к милиции. В конце концов, там собралось около тысячи человек. О подозрительной воде уже забыли, вновь требовали освобождения товарищей.
Здание милиции на этот раз охраняли солдаты — около 30 че
143
ловек. Сначала первые ряды остановились, испуганные видом оружия. Но кто-то выбежал вперед и закричал, что в народ стрелять не посмеют. Задние ряды стали теснить передних. Толпа вплотную подошла к солдатам. Раздались выстрелы. Сначала люди бросились бежать прочь от опасного места. Но кто-то крикнул, что стреляют холостыми патронами. Все повернули назад и напали на солдат с камнями. Охрана отступила в здание милиции. Бунтовщики ворвались на первый этаж, выбили стекла в окнах, разбили два телефонных аппарата.
У крыльца возник короткий стихийный митинг, который выявил прежние противоречия между «уголовниками» и «романтиками». Выступали двое. Судя по невнятным показаниям свидетелей, один опять призывал освободить задержанных, другой — еще и ограбить универмаг. Краткая внутренняя дискуссия завершилась тем, что толпа выбрала трех «парламентеров» для переговоров с милицией. Охрана пропустила их на второй этаж.
Руководство «представителями» взял на себя некто Манышин. Он в ультимативной форме потребовал освободить задержанных к 23 часам 2 августа. В случае невыполнения этого требования он угрожал полностью разгромить здание городского отдела милиций. Сначала требования были отклонены как противоправные. Тогда «парламентеры» вышли на улицу и сообщили об этом остальным. Вопрос об освобождении задержанных поставили «на голосование», и участники беспорядков решили настаивать на своих требованиях. После этого все тот же Манышин вторично вошел в помещение милиции и стал настаивать на выполнении ультиматума. В конце концов, работники милиций пообещали привезти ребят к 11—12 часам ночи. (Замечу в скобках, что это требование было выполнено).
Обещание освободить задержанных успокоило далеко не всех. Атака на здание милиции продолжалась еще какое-то время. Кто-то, обнаружив похвальное здравомыслие, влез на подоконник и призвал прекратить бросать камни. Из милиции вместе с солдатами вышел уже известный нам милиционер (Карпич) и стал увещевать оставшуюся толпу. Вероятно в это же время (возможно, раньше) один из «активистов» вызвался привезти на грузовике взрывчатку и подорвать здание.
В конце концов, часть участников беспорядков начала расходиться, натиск ослабел. Но те, кто остался на месте событий — наиболее активные и агрессивные, — последовали новому призыву. Разнесся слух, что вся милиция находится в палаточном городке. Люди бросились туда — продолжать погром. Более ло
144
яльные пошли в том же направлении. Некоторые из них, вероятно, хотели успеть посмотреть детский кинофильм «Судьба барабанщика», который в это время показывали в клубе.
По дороге к палаткам часть толпы остановилась около городского универмага. Здесь снова возник стихийный митинг, разрешившийся новым конфликтом между «уголовниками» и «романтиками». Некто «в черной кепке» призвал к ограблению универмага, другой — к новому нападению на милицию для немедленного освобождения задержанных. Некоторые говорили, что надо вернуться в палатки И ждать там, так как работники милиции обещали привезти ребят к 11—12 ласам. Дискуссия разворачивалась достаточно остро и даже сопровождалась взаимными обвинениями. Одного из «умеренных» обвинили в том, что он сам сотрудник милиции. Оскорбленный «бунтовщик» поспешил заявить, что он всю жизнь ненавидел сотрудников милиции.
Руководящее «ядро» окончательно раскололось. «Умеренные романтики» (кто именно — неизвестно, поскольку эти люди и их действия оказались в тени дальнейших кровавых событий) ждали освобождения товарищей, «агрессивные романтики» попытались организовать продолжение волнений, а «уголовники» в конце концов добились своего и во второй половине следующего дня спровоцировали разгром и грабеж универмага. Они растворились в толпе и действовали исподтишка. Судя по всему, никто из действительных организаторов погрома универмага не попал в поле зрения следствия. Отдуваться за все пришлось либо случайным людям, либо «агрессивным романтикам», которые постоянно были на виду.
Ночь на 3 августа. Сражение за универмаг. В 12-м часу ночи большая толпа окружила и разгромила здание треста, а потом совершила налет на универмаг. По всей вероятности, теперь инициатива перешла к «уголовникам». Состоявшееся освобождение задержанных товарищей свело на нет мотив восстановления справедливости в действиях толпы. Отныне она руководствовалась либо стремлением к социальному реваншу (среди участников беспорядков было достаточно много людей с криминальным прошлым, желавших свести счеты с представителями милиции), либо прямой корыстью.
Часть людей отправилась в городок и, убедившись, что аре-/ стованных освободили, осталась там. Вскоре со стороны магазина прибежали люди, крича, что дружинники идут от магазина к городку. Дружинников дважды забросали камнями и заставили повернуть назад. После этого произошел новый раскол.
145
Из толпы, стоявшей ближе к магазину, полетели камни. Затем начался грабеж. При попытке солдат очистить здание универмага завязался настоящий бой. Среди защитников здания звучали призывы к расправе с военнослужащими. Кто-то звал солдат присоединиться к бунту. Войска применили оружие. Один из участников нападения на универмаг вывел из гаража грузовую машину МАЗ и попытался протаранить цепь солдат. Он был убит. В работников милиции и военных бросали камни, банки с консервами и бутылки с вином. Некоторые хулиганы имели охотничьи ружья, часть из которых была захвачена у сторожей, и стреляли в солдат и милиционеров. Кроме того, участники беспорядков напали на склад взрывчатых материалов, захватили две винтовки и взрывчатку. Часть людей, участвовавших в нападении на универмаг и здание треста, после начала сражения прибежала в палаточный городок с криками, что пришли солдаты и стреляют в тех, кто в магазине и около него. Затем привели раненых. Это сообщение вновь подстегнуло беспорядки.
В ночь на 3 августа погромному нападению был подвергнут Темиртауский рынок. Под утро загорелись здание столовой и овощной ларек. Погромы, разрушения и поджоги сопровождались нападениями на военнослужащих, сотрудников милиции и народных дружинников, пытавшихся восстановить порядок. Участники беспорядков вновь бросали в них камни, металлические прутья, палки и даже стреляли из охотничьих и других ружей.
Около 7 часов утра оперативным нарядом милиции и солдатами толпа у универмага была разогнана. Одновременно начали вывозить раненых, убитых и задержанных.
3 августа около 12 часов дня солдаты ушли от магазина. Небольшая толпа собралась вновь и пошла грабить универмаг. Спустя два часа с места этих событий прибежали погромщики и сообщили, что снова пришли дружинники и опять идут к городку. Дружинников забросали камнями. Затем в городок вошли солдаты.
ВечерОм 3 августа порядок в городе был в основном восстановлен. Но некоторые лидеры волнений пытались продолжить бунт. Трое из них, избежавшие ареста, договорились спровоцировать волнения в Комсомольском городке. Они нападали на ав- , томашины, в одной из них взяли бензин для поджога домов, в * том числе здания, в котором размещался штаб народной дружи- , ны. Кроме того, один из них ходил по общежитиям Комсомольского городка и призывал молодежь продолжить борьбу. Затем .
146
все трое отправили записку своему товарищу в палаточный городок — предлагали поднять молодежь на новое выступление. Наступательный порыв взбунтовавшихся молодых рабочих к тому времени угас, люди были напуганы арестами, выстрелами, кровью. Поэтому, когда двое лидеров появились 4 августа в общежитии Комсомольского городка, они не только не нашли поддержки, но и получили отпор.
Вожаки и подстрекатели. В ходе массовых беспорядков в Темиртау 109 солдат и офицеров получили ранения, в том числе 32 — из огнестрельного оружия. Среди участников волнений было убито 11 и ранено 32 человека (пятеро впоследствии умерли). При подавлении бунта было задержано 190 человек, главным образом, молодых рабочих в возрасте 18—21 года, прибывших на строительство всего за две-три недели до событий. 75 человек были членами ВЛКСМ. Большинство после короткого разбирательства отпустили на свободу. Против 42 задержанных возбудили уголовные дела и арестовали. Следствие, проведенное следственным отделом КГБ при Совете Министров Казахской ССР, привлекло семерых активных участников массовых беспорядков в Темиртау к уголовной ответственности по одному делу, а совершенные ими преступления квалифицировало как бандитизм и массовые беспорядки (ст. 14 и 16 Закона об уголовной ответственности за государственные преступления). Впоследствии обвинение в бандитизме было снято. Другие арестованные были отданы под суд только за участие в массовых беспорядках (без обвинения в бандитизме), некоторые осуждены условно — «с учетом обстоятельств, характеризующих личности». Ряд уголовных дел на участников беспорядков был прекращен до суда, «имея в виду меньшую степень их виновности»229.
Следствие указало на семерых человек как на наиболее активных участников массовых беспорядков. Это были Заговский, Аплоцинь, Манышин, Жиряков, Шилов, Сухинин и Югов. Среди погибших во время беспорядков молодых рабочих несколько человек также могли претендовать на роль организаторов. Убитый у универмага Бескоровайный был одним из инициаторов нападения на милицию и призывал к расправе с военнослужащими. Другой молодой рабочий — Макеев — во время нападения на универмаг подстрекал'толпу к сопротивлению военнослужащим и продолжению погромов, призывал солдат присоединиться к участникам беспорядков, вывел из
ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 86920. Л. 94-97.
147
гаража грузовую автомашину МАЗ и пытался протаранить цепь солдат.
Вряд ли всех этих молодых людей можно всерьез назвать «организаторами массовых беспорядков». Они несколько выделялись из массы, но совсем не руководили ею. Утром 2 августа толпу несла волна событий. И вместе с толпой несло молодых и агрессивных крикунов. Их действительно организующая роль стала заметной лишь во второй половине дня 2 августа, когда толпа выдвинула трех представителей для предъявления ультиматума об освобождении задержанных. Самопровозглашенным руководителем этих «парламентеров» был Манышин. Он же стал инициатором стихийного митинга и «голосования» об освобождении задержанных. Манышин явно превращался в лидера бунтовщиков. В ночь на 3 августа, будучи раненым штыком при нападении на солдат, он уже носился по палаточному городку с ножом в руках и призывал (даже заставлял) молодежь продолжать беспорядки. Именно ему принадлежат слова: «Чего вы туда не идете, там ребята кровь льют, а вы здесь прячетесь, идите туда, а то мы сами перережем вас». В любом случае Манышин, по мнению следствия, идеально подходил на роль главного обвиняемого — его вместе с Загов-ским суд приговорил к расстрелу (в декабре 1959 г. Президиум Верховного Совета Казахской ССР заменил обоим расстрел на 15 лет лишения свободы230).
Стремление возглавить волнения обнаружили еще двое обвиняемых — Аплоцинь и Жиряков. Именно они отправили приятелю в палаточный городок записку следующего содержания: «Олег, собери ребят, человек 500—600, и приходи на Тайвань (так; на молодежном сленге называли комсомольский городок. — В. К.), здесь есть мусора, их нужно потратить (убить. — В. К.)». Эти же двое, захватив машину, ездили в соседний Комсомольский городок «поднимать народ». Однако и формирование руководящего «ядра», и осознание им своей роли явно отставали % от действий властей по подавлению волнений. Собственно и «организовывать» беспорядки они начали уже после подавления бунта в палаточном городке — вечером 3 и 4 августа. И если; 3 августа еще были некоторые шансы на успех — в этот день по-! чти 25 тысяч рабочих не вышло на работу, то на следующий день \ почва для агитации почти исчезла — не работало только полторы тысячи человек. !
По своему социальному опыту «зачинщики» мало отлича-j
ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 86920. Л. 213.
148
лись от других участников беспорядков. Шестеро русских, латыш, еврей и украинец. Двое комсомольцев. Трое имели уголовное прошлое. Один, самый старший из девятки (ему было 26 лет) был трижды судим. В 1951 г. за подделку документов, в 1952 г. — за хищение личного имущества граждан, в 1956 г. — за хранение холодного оружия. Второй в 1958 г. был условно осужден на два года лишения свободы за растление несовершеннолетних. (Подробности нам неизвестны, но судя по Мягкости наказания, речь, скорее всего, шла о половых отношениях двух несовершеннолетних и скандале, поднятом по этому поводу родителями подруги). Вероятно, этот участник событий в Темиртау считал, что с ним обошлись несправедливо и «засудили» неправильно. Третий был ранее судим за мелкое хулиганство. Еще один зачинщик судимостей не имел, но относился к «блатным», полукриминальным элементам, которых было множество на строительстве. В июне 1959 г. он самовольно оставил работу, систематически пьянствовал, устраивал драки.
Эти люди имели личные причины ненавидеть милицию и явную склонность к агрессивным действиям. Но, призывая к погромам и поджогам, они не пытались вдохновить толпу на грабежи. И двигала ими не возможность пограбить, а ненависть к милиции, пьянящее чувство власти над толпой, жажда восстановления справедливости. Те же, кто постоянно провоцировал толпу на грабежи, по всей вероятности, растворились в массе молодых строителей и никак не «засветились», бесследно исчезнув вместе с награбленным добром.
Пятеро «активистов», если судить по материалам дела, вообще никакого криминального опыта не имели. Вряд ли у них были какие-то особые личные мотивы для участия в беспорядках. И именно эти молодые люди попытались организовать продолжение волнений 3 и 4 августа. Из четверых «зачинщиков», составивших некое подобие «комитета» и пытавшихся поднять на беспорядки Комсомольский городок, трое имели совершенно «чистое» прошлое. Они только что приехали на стройку и не могли иметь устойчивых связей с уже существовавшими там полукриминальными группировками. Модель действий этих стихийных лидеров навеяна смутными воспоминаниями о поступках героев-революционеров из пропагандистских фильмов советской эпохи. И в то же время они были явно не в состоянии контролировать не только ход стихийного бунта молодых рабочих, но и собственное поведение.
Выражая протест против несправедливости местной власти,
149
«зачинщики» были в действительности не руководителями волнений, а скорее их «голосом». Не удивительно, что инфантильные бунтовщики то почти буквально воспроизводили знаменитый эпизод («мясо с червями») из фильма С. Эйзенштейна «Броненосец „Потемкин"» и выливали на землю «розоватую воду» с криком: «Смотрите, чем поят!», то, подчиняясь какому-то стадному чувству, брали вещи в разгромленном универмаге и потом не знали, что с этими вещами делать.
Итоги и уроки волнений в Темиртау. Уроки, которые извлекла власть из происшедших событий, к счастью для нее, не ограничились подготовкой суда и жестоким судебным приговором активным участникам беспорядков. Сразу после событий прокурор и министр внутренних дел Казахской ССР посетили другой рабочий поселок в «Тен-Теке», где встречались и беседовали с молодыми рабочими, прибывшими по комсомольским путевкам из различных областей Советского Союза на строительство шахты по добыче коксующихся углей. Там ситуация почти зеркально напоминала Темиртау накануне беспорядков. Достаточно было какого-либо малосущественного повода, чтобы сухой хворост вспыхнул. Власти на этот раз реагировали оперативно. Прокурор и министр внутренних дел Казахстана под страхом уголовной ответственности потребовали от начальника треста немедленно провести свет, установить достаточное количество умы-1 вальников и т. п. Прибывшие на место заместитель министра4; торговли республики и заместитель председателя облисполкома приняли меры для улучшения торговли и общественного пита-.* ния. Обком КП Казахстана направил целый десант партийных работников для организации партийной и политико-массовой; работы в тресте231. На случай новых беспорядков численность отдельной команды МВД в Караганде доводилась до 85 человек. Кроме того, в случае необходимости предполагалось использо-1 вать часть личного состава отряда по охране мест заключения/ (находился в 40 км от Караганды)232. :
17 октября 1959 г. Президиум ЦК КПСС рассмотрел вопрос ; «О положении дел на строительстве Карагандинского металлур- \ гического завода». В постановлении отмечалось: «ЦК КП Казах-1 стана не дали правильной политической оценки создавшемуся; положению на стройке, в течение двух месяцев никто из членов.1 бюро ЦК на стройке не был и необходимых мер по улучшению? организации производства и культурно-бытового обслуживания f
ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 86920. Л. 81-83. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 506. Л. 335-336.
150
трудящихся бюро ЦК не приняло. Бюро ЦК КП Казахстана проявило недисциплинированность, выразившуюся в том, что несвоевременно доложило ЦК КПСС о событиях в г. Темиртау»233. Первый секретарь Карагандинского обкома КП Казахстана П. И. Исаев был не только снят со своего поста, но и исключен из партии. Правда, с оговоркой о возможности «возвращения в партию» через год234. Различным партийным наказаниям были подвергнуты также секретари Карагандинского обкома КП Казахстана, руководитель областного совнархоза. Сняли с должности и исключили из партии управляющего трестом «Казметаллургстрой» А. С, Вишневского. Руководство строительством было «укреплено». Министр строительства Казахской ССР А. Ц. Кротов был назначен управляющим трестом «Казметаллургстрой», а член Госплана СССР Б. Ф. Братченко стал председателем областного совнархоза235.
В конце 1959 г. пришли новые сообщения МВД СССР в ЦК КПСС о происшествиях на целине236. Однако ситуация в целом была взята под контроль, и событий, подобных бунту в Темиртау, ни на целине, ни в других новостроечных районах больше не было. Власть благополучно выбралась из кризиса.

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Примечание. Отправлять комментарии могут только участники этого блога.